Театр снова работает… Виктор возвращается в город Страха. Все по старому, но все-же иначе…
Добавить в моё избранное
389 мин, 7 сек 13868
Но, черт побери, если Ди сорвется с цепи, то это может привести к печальным последствиям для убийцы. Справедливым, но печальным. А девушка не хотела становиться все ненавидящим монстром-мутантом, которому все ни почем. Она хотела жить нормально, как все нормальные люди. Но, с другой стороны — хотела проявления, самосовершенствования и справедливости. Все это могла дать ей ее новая сила, потому закупоривать ее в недрах своего бренного тела, девушка естественно, не особо желала.
«Раздвоение личности?»
Ди отвлеклась от созерцания мирного куска металла и покосилась в сторону Виктора.
«У меня было и есть нечто подобное. Не думаю, что это несет в себе отрицательный характер. Виктор… он не сможет… не способен убить меня. А если и способен…»
Оля улыбнулась уголками губ.
«Тогда посмотрим — кто кого. Я буду готова.»
Может это и были слишком самоуверенные мысли, но Ди действительно считала, что сможет защититься от любой опасности и даже от любимого Виктора.
— Когда ты их найдешь, я хочу быть рядом.
Мысли о мести над теми, кто привез ее в этот проклятый город, не давали девушке покоя с тех самых пор, как она впервые проснулась в борделе, и теперь уже ничего не могло остановить приближающуюся расправу. Разве что, осталось выждать возвращения любителя-девственных-сердец. А дальше дело за … ножом и парой пуль калибра 7.62.
— Ты действительно поменялась, то жалась в угол как собака побитая, прости за сравнение. Сейчас героиня мстительница. Только вот найти я могу их сам, но искать буду очень долго. А единственный достоверный источник информации это — он ткнул девушку в лоб.
Пуля повисла на секунду в воздухе и упала на пол машины.
— Так если хочешь мстить, сначала придется поделится информацией. Если не хочешь, чтож твое право. У тебя есть право мне не доверять, я сам найду ублюдка рано или поздно и все сделаю. Но тебя и за км не будет от этого места действия. будешь сидеть в церкви и меня ждать. А сколько меня носить будет по городам и весям, как сложится.
Очередная маска, он это было забавно, переставал ценить девушку. Это произошло спонтанно, щелчок. И вот только что готов встать под пули и скрыть любимую своим телом, а сейчас просто отойдет чтобы не зацепило.
Конечно улыбка, этот дешевый жест мира и добра все еще был на его лице. Вполне себе миролюбивая улыбка по отношению к дорогому человеку.
А потом маски были сброшены вновь, серьёзность на лице.
Суровый и четкий голос:
— Ди. Если уж опасны для самих себя, и у нас настолько часто захотят разговоры о смертях, включая угрозы друг-другу… У нас есть несколько вариантов, самый гуманный это и дальше любить, если ты конечно меня любишь. И порваться на части но не причинить вред второй половинке, родственной душе или как мы там зовемся. Или… жизнь это выбор, вариантов множество. Будь добра озвучь что тебе ближе.
Оля выслушала Виктора, совершенно не желая встревать в его монолог. Она лишь откинулась на спинку не особо мягкого сидения и чуть отвернувшись, смотрела в боковое стекло, за которым промелькали желтые, красные, зеленые огоньки — в зависимости от ярких вывесок того или иного заведения.
Она смотрела за окно и на плечи словно упал какой-то тяжелый груз, а глаза горели желанием захлопнуться и отправить уставшее сознание в мир грёз и сказочных сновидений. Груз являлся ничем иным, как размышления, которые вызвала речь Виктора.
Ди хотела возмущаться и перечить, но что-то внутри заставляло просто широко вздохнуть и оставить при себе больший набор мыслей по этому поводу. К чему сейчас ссориться? Да и причины особой не было. А доказывать свою любовь девушка не собиралась. Какие могут быть разговоры о преданности, если он сомневается в ее однажды сказанных словах? Где доверие, которое должно быть между влюбленными? Где тот свет? Или хотя бы, романтика?
Ди закрыла глаза, и перед ней предстало видение: зеленая поляна, лес, радостное солнце и кучерявые облака в небе; они вдвоем лежат… просто на траве, держаться за руки, смотрят на меланхолично продвигающиеся облака; они счастливы.
Ди открыла глаза. Где их счастье? Уж явно не в этом треклятом городе. А выбраться отсюда не так просто, как хотелось бы. Да и её теперь отсюда просто так не отпустят. Отныне она стала должницей театра, и в некотором роде, их солдатом-игрушкой. Её не выпустят, как бы они ни боролись. А если и выпустят, то только ногами вперед, в качестве холодного трупа.
Глаза вновь резко захлопнулись, и Ди представила: врата города лениво открываются и траурная процессия меланхолично выносит носилки с окоченевшими ногами вперед, труп закрывает черная подстилка, впереди идет черный кот, и вдруг подстилка улетает от внезапного порыва ветра, и синее лицо с синими губами и не менее синими болезненными глазами открывается миру.
«Брр… чертовщина одна в голову лезет. При чем там кот?
«Раздвоение личности?»
Ди отвлеклась от созерцания мирного куска металла и покосилась в сторону Виктора.
«У меня было и есть нечто подобное. Не думаю, что это несет в себе отрицательный характер. Виктор… он не сможет… не способен убить меня. А если и способен…»
Оля улыбнулась уголками губ.
«Тогда посмотрим — кто кого. Я буду готова.»
Может это и были слишком самоуверенные мысли, но Ди действительно считала, что сможет защититься от любой опасности и даже от любимого Виктора.
— Когда ты их найдешь, я хочу быть рядом.
Мысли о мести над теми, кто привез ее в этот проклятый город, не давали девушке покоя с тех самых пор, как она впервые проснулась в борделе, и теперь уже ничего не могло остановить приближающуюся расправу. Разве что, осталось выждать возвращения любителя-девственных-сердец. А дальше дело за … ножом и парой пуль калибра 7.62.
— Ты действительно поменялась, то жалась в угол как собака побитая, прости за сравнение. Сейчас героиня мстительница. Только вот найти я могу их сам, но искать буду очень долго. А единственный достоверный источник информации это — он ткнул девушку в лоб.
Пуля повисла на секунду в воздухе и упала на пол машины.
— Так если хочешь мстить, сначала придется поделится информацией. Если не хочешь, чтож твое право. У тебя есть право мне не доверять, я сам найду ублюдка рано или поздно и все сделаю. Но тебя и за км не будет от этого места действия. будешь сидеть в церкви и меня ждать. А сколько меня носить будет по городам и весям, как сложится.
Очередная маска, он это было забавно, переставал ценить девушку. Это произошло спонтанно, щелчок. И вот только что готов встать под пули и скрыть любимую своим телом, а сейчас просто отойдет чтобы не зацепило.
Конечно улыбка, этот дешевый жест мира и добра все еще был на его лице. Вполне себе миролюбивая улыбка по отношению к дорогому человеку.
А потом маски были сброшены вновь, серьёзность на лице.
Суровый и четкий голос:
— Ди. Если уж опасны для самих себя, и у нас настолько часто захотят разговоры о смертях, включая угрозы друг-другу… У нас есть несколько вариантов, самый гуманный это и дальше любить, если ты конечно меня любишь. И порваться на части но не причинить вред второй половинке, родственной душе или как мы там зовемся. Или… жизнь это выбор, вариантов множество. Будь добра озвучь что тебе ближе.
Оля выслушала Виктора, совершенно не желая встревать в его монолог. Она лишь откинулась на спинку не особо мягкого сидения и чуть отвернувшись, смотрела в боковое стекло, за которым промелькали желтые, красные, зеленые огоньки — в зависимости от ярких вывесок того или иного заведения.
Она смотрела за окно и на плечи словно упал какой-то тяжелый груз, а глаза горели желанием захлопнуться и отправить уставшее сознание в мир грёз и сказочных сновидений. Груз являлся ничем иным, как размышления, которые вызвала речь Виктора.
Ди хотела возмущаться и перечить, но что-то внутри заставляло просто широко вздохнуть и оставить при себе больший набор мыслей по этому поводу. К чему сейчас ссориться? Да и причины особой не было. А доказывать свою любовь девушка не собиралась. Какие могут быть разговоры о преданности, если он сомневается в ее однажды сказанных словах? Где доверие, которое должно быть между влюбленными? Где тот свет? Или хотя бы, романтика?
Ди закрыла глаза, и перед ней предстало видение: зеленая поляна, лес, радостное солнце и кучерявые облака в небе; они вдвоем лежат… просто на траве, держаться за руки, смотрят на меланхолично продвигающиеся облака; они счастливы.
Ди открыла глаза. Где их счастье? Уж явно не в этом треклятом городе. А выбраться отсюда не так просто, как хотелось бы. Да и её теперь отсюда просто так не отпустят. Отныне она стала должницей театра, и в некотором роде, их солдатом-игрушкой. Её не выпустят, как бы они ни боролись. А если и выпустят, то только ногами вперед, в качестве холодного трупа.
Глаза вновь резко захлопнулись, и Ди представила: врата города лениво открываются и траурная процессия меланхолично выносит носилки с окоченевшими ногами вперед, труп закрывает черная подстилка, впереди идет черный кот, и вдруг подстилка улетает от внезапного порыва ветра, и синее лицо с синими губами и не менее синими болезненными глазами открывается миру.
«Брр… чертовщина одна в голову лезет. При чем там кот?
Страница 63 из 110
