Долг

Вы действительно стоящий материал. Если вы даже погибните, что даю вам слово, что не напрасно. Хотя подозреваю, что жить вы будете и миссия у вас действительно важная. Практически судьбоносная, — выдавил из себя смеющийся доктор.

Смуглянка опят начал рваться. А смех доктора Смерть продолжал летать под потолком, биться в стекла и прыгать по всему помещению.

— Не пугайтесь, уважаемый. К сожалению, не знаю как вас зовут, — включился в разговор ушастый.

— Смуглый его зовут, — закончив смеяться, пояснил доктор Смерть.

— У меня имя еще есть, которое родители дали. Если умру, то от погоняла своего поганого избавиться хочу. Николай меня зовут.

— Вы, Коля, не бойтесь. Положитесь на свою удачу. Вы можете стать тем уникальным человеком, который будет основоположником нового племени или даже расы людей. Если это получиться, то те, кто пойдут по вашим стопам, наследуют землю со всеми ее богатствами.

— Насколько я понимаю: за меня все решили и моего согласия не требуется?

— У вас нет выхода. Смиритесь с этим. И надейтесь на лучшее, — обнадежил его ушастый.

— Я думаю вас нужно перевести в другое помещении. Те эксперименты, которые тут происходят не имеют никакого отношения ни к вам и к тому, что вам предстоит.

Попрощавшись с ним, доктор смерть и его ушастый приятель ушли из операционной. Зато после них появились два крепкие мужика и некрасивая женщина с круглыми и ничего не выражающими глазами. Женщина привычным движением сделала ему инъекцию в руку. После чего тело Николая стало чужим и беспомощным. Его отвязали от стола и переложили на тележку-каталку. Тело он свое чувствовал, но пошевелиться не мог. Попытки двинуть рукой или ногой приводили лишь к легким подёргиваниям. Он был не в силах справиться с тяжестью своих конечностей. Женщина положила ему на глаза тряпку типа вафельного полотенца. Тряпка была свежевыстиранная. На Николая накатило чувство благодарности — спасибо хоть за то, что тряпка чистая, а не с трупа снятая.

Везли его долго. Кафельная плитка под колесами техеи смнилась бетонным полом, а потом асфальтом. Тележку поднимали и опускали по пандусам, поворачивали в разные стороны, останавливали, а потом снова толками вперед.

Когда сняли тряпку. Смуглянка оказался в ярко освещенной комнате без окон, разделенной решётками на отдельные ячейки. Николай осмотрелся по сторонам. В его ячейке были, вмонтированный в пол, унитаз, кран, вода из которого должа была листься прямо в нужник и венчик душа на высоте вытянутой руки. Поистине спартанский санузел или параша могла закрываться полупрозрачной клеенчатой занавеской. Зеркала не было. К единственной в ячейке стене была привинчена кровать — типичная шконка из тюремного изолятора. Отличаем от тюремной были уже знакомые ремни, которыми он был пристегнут к металлическому столу. На шконке валялся матрас, но без одеяла и подушки. Рядом с кроватью был привинченный к стене откидной столик вообще без ножек.

Николая уложили на кровать, но пристегивать не стали. Оставили его ненадолго. Женщина вернулась через некоторое время. Она принесла ему одежду, а также двухлитровую бутылку с водой и пластиковый судок.

Вид плещущейся жидкости в прозрачной бутылке вызвал острый приступ жажды. Николаю захотелось аж завыть от раздирающей горло боли.

— Вы пить хотите? — спросила женщина.

Николай смог ответить только слегка кивнув головой. Его очень удивило, что женщина к нему обращается на «вы». Он ее пленник, к тому же приговоренный к смерти или к чему-то там еще. В его понимании к пленным или смертникам должны были относиться с полным презрением.

Женщина налила воду из бутылки в судок, подняла голову Николая с подушки и чуть повернула ее в сторону. В его пересохший рот полилась вода, разбивая мучительную сухость. Сначала он чуть не захлебнулся. Женщина резко убрала поилку, после чего долго дождалась пока он проглотит воду и продышится. Потом она снова стала поить его из судка, но уже осторожнее. С ее помощью он выпил примерно литр. Вода булькала в пустом желудке, но зато исчезла жажда. Он почувствовал себя намного лучше.

От ее рук пахло хлоркой. Этот запах вызвал в памяти картинку бассейна из далекого беззаботного детства. Тогда он занимался плаваньем в спортивной школе Облсовпрофа. Неуместное детское воспоминание лишило его последних остатков силы духа, и жалость к себе завладела им полностью и абсолютно. Слезы сами собой покатились из глаз. Он плакал о своей беспомощности в настоящий момент, о несостоявшейся жизни, о потерянном прошлом, о страшном неизвестно будущем, которое, несомненно, будет коротким и болезненным.

— Ну, вот еще. А ну-ка возьмите себя в руки. Мужик вы или кто? — начала говорить женщина.

Голос у нее был совсем не сердитым и не презрительным. Она говорила с ним как с ребенком. От этого неуместная жалость к себе навалилась на него с новой силой. И еще Николаю стало стыдно.