Благородный янтарный напиток в широком фужере. Едва заметным движением подымаю легкий шторм. Бушуя меж хрустальных берегов, он отблескивает лучи дорогущих сверкающих люстр.
Добавить в моё избранное
387 мин, 27 сек 20157
Все верно, это военная посудина водоизмещением на пару тысяч тонн. Обводы корпуса приближаются к современным, но что-то не видать привычных спутниковых антенн и радаров. На вооружении лишь пушки да торпедные аппараты. Из всего этого может следовать только одно — эсминец времен второй мировой войны. А вот и доказательство! Мой взгляд скользнул по трубе корабля. Там в клубах красного марева явственно проступила жирная свастика.
Фашист! Меня передернуло от заложенного в самих генах чувства гадливости. Пояснений больше не требовалось. Фашистскому миноносцу место именно здесь. Однако, что значит «их здесь много»? Неужели весь флот нацистской Германии прямиком отправился в ад? А почему только флот? Если следовать этой логике, то в округе должно быть полным полно всякого хлама. Начиная от чашек и тарелок, и заканчивая танками и самолетами. Все, на чем красовалась уродливая свастика, должно было низвергнуться в преисподнюю. Но нет. Вокруг только голые камни, среди которых протяжно завывающий ветер гоняет грязно-серую пыль.
— Диона, а где еще ты видела корабли? Мы будем проходить мимо них? — Новые находки должны были либо подтвердить, либо опровергнуть мою теорию.
— Вон там, — львица указала лапой вдоль борта мертвого эсминца. — Там стоит еще один. Только он странный какой-то. Пошли, нам как раз в ту сторону.
Диона двинулась вперед Не выражая абсолютно ни каких протестов, я последовал за ней. Пройдя метров пятьдесят, я замедлил шаг. Фашистский корабль, выглядевший с носа целым и невредимым, на самом деле оказался рыбой со вспоротым брюхом. Всю центральную часть эсминца распотрошило взрывом огромной силы. Большая часть пробоины находилась ниже ватерлинии, и я предположил, что морского хищника угостили торпедой. Пробив борт, она взорвалась внутри, вызвав детонацию части боезапаса.
Так… что же это получается? Я разглядывал причиненные взрывом разрушения и напряженно соображал. Выходит, чтобы оказаться здесь, эсминец должен был погибнуть. Не просто закончить жизнь на свалке металлолома, а именно погибнуть, как гибнут люди.
Нет, что-то тут не вяжется! Неужели, существует какая-то разница между орудием убийства, покоящимся на дне океана, и точно такой же машиной смерти, гниющей у пирса в одной из железных бухт? Фашист он ведь везде фашист!
Я так увлекся теорией, в которой нацистские преступники неизменно получали по-заслугам, не важно на этом или на том свете, что когда впереди проступили очертания еще одного стального монстра, меня буквально парализовало. Я прекрасно знал эти очертания. Правильная веретенообразная форма, высокая как прибрежный утес рубка и придвинутые к ней плоскости носовых горизонтальных рулей. Халера меня забери, да это же «Варшавянка»!
Советская дизельная подводная лодка проекта 877 напоминала дирижабль, рухнувший с небес на грешную землю. Безмолвие и покой, царившие вокруг, показались вдруг зловещими, они словно витали над полем битвы. А ведь и вправду! Вот тут, сзади и спереди от меня покоились два непримиримых врага, которые сражались ни на жизнь, а на смерть. Никому не судилось праздновать победу, и стальные великаны замерли, уткнувшись в обагренные кровью камни.
Тебе бы, брат, в писатели! Фантазия будь здоров! Стыдя сам себя, я укоризненно покачал головой. Не могла эта субмарина торпедировать эсминец. Они ведь корабли из разных эпох, и разделяет их как минимум лет так пятьдесят. «Варшавянки» начали клепать лишь в середине девяностых годов. Они предназначались как для нашего флота, так и для флотов союзников по Варшавскому договору.
При взгляде на стального кита у меня защемило сердце. Отличная, надежная посудина, а погибла. На дрейфующую мину напоролись, что ли? Половину носовой части, та, что ближе к правому борту, разворотило так, что просматривались сразу два изувеченные отсека. С такими повреждениями уж точно не всплыть.
Вечная вам память, мужики. Я стал обходить подводную лодку, надеясь обнаружить какую-нибудь отличительную черту. Кто знает, может, видел когда или даже знавал кого-то из офицеров.
Номера на субмарине не оказалось. Шифровались мы в те годы крепко, и лодки у нас по большей части были безликие. Таким способом пытались сбить с толку, как тогда говорили, «вероятного противника», не дать ему проследить за перемещением советских субмарин. Раз так, мне стоило поискать какую-нибудь эмблему или надпись. Моряки народ суеверный, а подводники в особенности. Иногда против всех правил малевали на бортах всякую всячину, обереги свои, значит. Может вот и здесь отыщется. Мой взгляд заскользил по темно-серой рубке и вдруг…
Мне показалось, что это страшный сон, что я брежу. Стараясь поскорее очнуться, я принялся тереть руками глаза. Не помогло. Картинка по-прежнему оставалась четкой и до боли реальной. На самом верху рубки поблескивал маленький рисунок — красные львы и кресты на фоне желто-синего щита.
Господи милостивый!
Фашист! Меня передернуло от заложенного в самих генах чувства гадливости. Пояснений больше не требовалось. Фашистскому миноносцу место именно здесь. Однако, что значит «их здесь много»? Неужели весь флот нацистской Германии прямиком отправился в ад? А почему только флот? Если следовать этой логике, то в округе должно быть полным полно всякого хлама. Начиная от чашек и тарелок, и заканчивая танками и самолетами. Все, на чем красовалась уродливая свастика, должно было низвергнуться в преисподнюю. Но нет. Вокруг только голые камни, среди которых протяжно завывающий ветер гоняет грязно-серую пыль.
— Диона, а где еще ты видела корабли? Мы будем проходить мимо них? — Новые находки должны были либо подтвердить, либо опровергнуть мою теорию.
— Вон там, — львица указала лапой вдоль борта мертвого эсминца. — Там стоит еще один. Только он странный какой-то. Пошли, нам как раз в ту сторону.
Диона двинулась вперед Не выражая абсолютно ни каких протестов, я последовал за ней. Пройдя метров пятьдесят, я замедлил шаг. Фашистский корабль, выглядевший с носа целым и невредимым, на самом деле оказался рыбой со вспоротым брюхом. Всю центральную часть эсминца распотрошило взрывом огромной силы. Большая часть пробоины находилась ниже ватерлинии, и я предположил, что морского хищника угостили торпедой. Пробив борт, она взорвалась внутри, вызвав детонацию части боезапаса.
Так… что же это получается? Я разглядывал причиненные взрывом разрушения и напряженно соображал. Выходит, чтобы оказаться здесь, эсминец должен был погибнуть. Не просто закончить жизнь на свалке металлолома, а именно погибнуть, как гибнут люди.
Нет, что-то тут не вяжется! Неужели, существует какая-то разница между орудием убийства, покоящимся на дне океана, и точно такой же машиной смерти, гниющей у пирса в одной из железных бухт? Фашист он ведь везде фашист!
Я так увлекся теорией, в которой нацистские преступники неизменно получали по-заслугам, не важно на этом или на том свете, что когда впереди проступили очертания еще одного стального монстра, меня буквально парализовало. Я прекрасно знал эти очертания. Правильная веретенообразная форма, высокая как прибрежный утес рубка и придвинутые к ней плоскости носовых горизонтальных рулей. Халера меня забери, да это же «Варшавянка»!
Советская дизельная подводная лодка проекта 877 напоминала дирижабль, рухнувший с небес на грешную землю. Безмолвие и покой, царившие вокруг, показались вдруг зловещими, они словно витали над полем битвы. А ведь и вправду! Вот тут, сзади и спереди от меня покоились два непримиримых врага, которые сражались ни на жизнь, а на смерть. Никому не судилось праздновать победу, и стальные великаны замерли, уткнувшись в обагренные кровью камни.
Тебе бы, брат, в писатели! Фантазия будь здоров! Стыдя сам себя, я укоризненно покачал головой. Не могла эта субмарина торпедировать эсминец. Они ведь корабли из разных эпох, и разделяет их как минимум лет так пятьдесят. «Варшавянки» начали клепать лишь в середине девяностых годов. Они предназначались как для нашего флота, так и для флотов союзников по Варшавскому договору.
При взгляде на стального кита у меня защемило сердце. Отличная, надежная посудина, а погибла. На дрейфующую мину напоролись, что ли? Половину носовой части, та, что ближе к правому борту, разворотило так, что просматривались сразу два изувеченные отсека. С такими повреждениями уж точно не всплыть.
Вечная вам память, мужики. Я стал обходить подводную лодку, надеясь обнаружить какую-нибудь отличительную черту. Кто знает, может, видел когда или даже знавал кого-то из офицеров.
Номера на субмарине не оказалось. Шифровались мы в те годы крепко, и лодки у нас по большей части были безликие. Таким способом пытались сбить с толку, как тогда говорили, «вероятного противника», не дать ему проследить за перемещением советских субмарин. Раз так, мне стоило поискать какую-нибудь эмблему или надпись. Моряки народ суеверный, а подводники в особенности. Иногда против всех правил малевали на бортах всякую всячину, обереги свои, значит. Может вот и здесь отыщется. Мой взгляд заскользил по темно-серой рубке и вдруг…
Мне показалось, что это страшный сон, что я брежу. Стараясь поскорее очнуться, я принялся тереть руками глаза. Не помогло. Картинка по-прежнему оставалась четкой и до боли реальной. На самом верху рубки поблескивал маленький рисунок — красные львы и кресты на фоне желто-синего щита.
Господи милостивый!
Страница 17 из 107
