Благородный янтарный напиток в широком фужере. Едва заметным движением подымаю легкий шторм. Бушуя меж хрустальных берегов, он отблескивает лучи дорогущих сверкающих люстр.
Добавить в моё избранное
387 мин, 27 сек 20189
Видел ли кто человека, у которого оторвали нижнюю часть лица? Нет? Ну и лучше этого не видеть. Я тоже отвернулся.
— Смотри, так будет и с тобой, — циклоп сильным рывком развернул мою голову. — Так будет и с вами… с каждым, кто будет плохо работать! — Одноглазый монстр заревел во всю глотку, обращаясь уже ко всем остальным узникам, ставшим свидетелями этой ужасной сцены.
От голоса чудовища люди шарахнулись как от прогремевшего рядом взрыва. Шарахнулись и почти бегом кинулись к разогретому тиглю. Они бросали туда слитки и, не снижая скорости, мчались к чернеющему в стене туннелю. А циклоп все стоял и стоял у края тропы, демонстрируя всем проходящим мимо, зажатую в руке окровавленную человеческую челюсть.
Скотина! Ублюдок! Убил бы, разорвал бы на куски! В бессильной ярости я сжал кулаки. Но просто так с этой тварью не справиться. Единственное, что мне под силу, так это показать, что не испугался, что я человек, а не тварь дрожащая.
Повинуясь этому желанию, я кинулся к Луллию. Старик уже сгреб в одну кучу все оброненные слитки и даже почти обхватил их руками, однако сил, чтобы поднять свою многокилограммовую ношу у него совсем не осталось. Я подхватил испанца под мышки и, превозмогая боль и усталость, поднял на ноги, затем помог поудобней пристроить непослушные свинцовые чушки. В этот миг наши глаза встретились. Никогда не забуду этот взгляд. От него в душу заползала такая горечь и тоска, что хоть волком вой. Это был взгляд гордого и сильного человека, у которого вмиг отобрали всю его волю, гордость и силу, все те последние крохи, которые узник хранил и лелеял многие века своего ужасного заточения, все то, что помогало ему держаться и не потерять рассудок. Всему этому теперь пришел конец.
— Я им устрою. Я им, сукам, не языки, я им кишки повыдираю, — тихо пообещал я Луллию. На прощанье стиснул трясущиеся стариковские запястья, кивнул и, глядя только себе под ноги, пошел прочь.
Циклоп не пытался меня остановить или наказать. Я двигался в нужном направлении, предписанном свыше. Кроме того я все еще не входил в его так сказать юрисдикцию.
Голова буквально кипела от противоречивых мыслей и чувств. Впервые в жизни мне страшно хотелось, чтобы строка «это есть наш последний и решительный бой» оказалась правдой. Сейчас бы забыть о страхе, схватить какую-нибудь каменюку и кинуться на одного из этих одноглазых выродков. Вон их сколько здесь в округе, выбирай любого. И пусть я проиграю, пусть меня разорвут на клочки, только бы пришел долгожданный конец и забвение. Ага, размечтался! То-то и оно, что никакого конца не будет. Этот кошмар продлится вечно.
Покинув цепочку людей наполнявших первый тигель, дальше мы брели лишь вместе с Дионой. Когда на горизонте замаячил вторая разогретая чаша львица произнесла:
— Алексей, настал мой черед прощаться, — Диона прижалась к моей ноге как собака. — Мне было хорошо рядом с тобой. Ты сильный, ты настоящий мужчина и воин.
— Да… я понимаю, — моя рука опустилась на голову зверя и легонько поскребла грязную скатавшуюся шерсть. — Я буду тебя вспоминать.
— Я тоже, — львица протяжно зарычала. Была бы собакой, то наверняка заскулила, а так только этот тоскливый гортанный рык… словно стон. — Тут нет тропы, но ты иди вдоль золотой реки. Тебе туда. Мое же место вот здесь.
Диона взглядом указала через раскаленный поток, туда, где в глубине мрачной террасы располагался довольно высокий каменный помост. Круглая грубо сработанная эстрада возвышалась над уровнем пола метров на десять. В ее центре помещался огромный деревянный ворот. Вцепившись в затертые, засаленные рукояти, его вращали несколько сотен изнеможенных грешников. Среди них были и животные. Здоровенный бурый медведь и пара волков. Хомуты на их шеях крепились все к тем же рукоятями, и четвероногие создания наравне с людьми тянули их, изо всех сил напрягая исхудалые облезшие тела. Вращение от ворота через систему деревянных шестеренок и валов предавалось к паре железных веслообразных мешалок. Опущенные во второй от входа тигель, те медленно перемешивали кипящее золотоносное варево. Конструкция второго тигеля не являлась единственной и уникальной. Все плавильные чаши седьмого круга имели сходное устройство и сходный, едва держащийся на ногах, персонал.
— Прощай, — львица последний раз глянула мне в лицо и стала подниматься на арку моста.
— Прощай, подруга, — пробормотал я себе под нос, ощущая полное и безграничное одиночество.
О том, что позади что-то происходит, я смекнул сразу. Мимо пронеслись два разъяренных циклопа. Могли и растоптать, не отскочи я вовремя в сторону. Но монстры даже не глянули на неожиданную помеху. Все их внимание занимали события, происходящие невдалеке от входной арки, той самой, в виде вопящего человеческого лица. Там, кажется, собралась нечистая сила со всей округи: циклопы, прыткие карлики, многорукие инфантильные горбуны и прочие твари, поименовать которых у меня просто не хватало фантазии.
— Смотри, так будет и с тобой, — циклоп сильным рывком развернул мою голову. — Так будет и с вами… с каждым, кто будет плохо работать! — Одноглазый монстр заревел во всю глотку, обращаясь уже ко всем остальным узникам, ставшим свидетелями этой ужасной сцены.
От голоса чудовища люди шарахнулись как от прогремевшего рядом взрыва. Шарахнулись и почти бегом кинулись к разогретому тиглю. Они бросали туда слитки и, не снижая скорости, мчались к чернеющему в стене туннелю. А циклоп все стоял и стоял у края тропы, демонстрируя всем проходящим мимо, зажатую в руке окровавленную человеческую челюсть.
Скотина! Ублюдок! Убил бы, разорвал бы на куски! В бессильной ярости я сжал кулаки. Но просто так с этой тварью не справиться. Единственное, что мне под силу, так это показать, что не испугался, что я человек, а не тварь дрожащая.
Повинуясь этому желанию, я кинулся к Луллию. Старик уже сгреб в одну кучу все оброненные слитки и даже почти обхватил их руками, однако сил, чтобы поднять свою многокилограммовую ношу у него совсем не осталось. Я подхватил испанца под мышки и, превозмогая боль и усталость, поднял на ноги, затем помог поудобней пристроить непослушные свинцовые чушки. В этот миг наши глаза встретились. Никогда не забуду этот взгляд. От него в душу заползала такая горечь и тоска, что хоть волком вой. Это был взгляд гордого и сильного человека, у которого вмиг отобрали всю его волю, гордость и силу, все те последние крохи, которые узник хранил и лелеял многие века своего ужасного заточения, все то, что помогало ему держаться и не потерять рассудок. Всему этому теперь пришел конец.
— Я им устрою. Я им, сукам, не языки, я им кишки повыдираю, — тихо пообещал я Луллию. На прощанье стиснул трясущиеся стариковские запястья, кивнул и, глядя только себе под ноги, пошел прочь.
Циклоп не пытался меня остановить или наказать. Я двигался в нужном направлении, предписанном свыше. Кроме того я все еще не входил в его так сказать юрисдикцию.
Голова буквально кипела от противоречивых мыслей и чувств. Впервые в жизни мне страшно хотелось, чтобы строка «это есть наш последний и решительный бой» оказалась правдой. Сейчас бы забыть о страхе, схватить какую-нибудь каменюку и кинуться на одного из этих одноглазых выродков. Вон их сколько здесь в округе, выбирай любого. И пусть я проиграю, пусть меня разорвут на клочки, только бы пришел долгожданный конец и забвение. Ага, размечтался! То-то и оно, что никакого конца не будет. Этот кошмар продлится вечно.
Покинув цепочку людей наполнявших первый тигель, дальше мы брели лишь вместе с Дионой. Когда на горизонте замаячил вторая разогретая чаша львица произнесла:
— Алексей, настал мой черед прощаться, — Диона прижалась к моей ноге как собака. — Мне было хорошо рядом с тобой. Ты сильный, ты настоящий мужчина и воин.
— Да… я понимаю, — моя рука опустилась на голову зверя и легонько поскребла грязную скатавшуюся шерсть. — Я буду тебя вспоминать.
— Я тоже, — львица протяжно зарычала. Была бы собакой, то наверняка заскулила, а так только этот тоскливый гортанный рык… словно стон. — Тут нет тропы, но ты иди вдоль золотой реки. Тебе туда. Мое же место вот здесь.
Диона взглядом указала через раскаленный поток, туда, где в глубине мрачной террасы располагался довольно высокий каменный помост. Круглая грубо сработанная эстрада возвышалась над уровнем пола метров на десять. В ее центре помещался огромный деревянный ворот. Вцепившись в затертые, засаленные рукояти, его вращали несколько сотен изнеможенных грешников. Среди них были и животные. Здоровенный бурый медведь и пара волков. Хомуты на их шеях крепились все к тем же рукоятями, и четвероногие создания наравне с людьми тянули их, изо всех сил напрягая исхудалые облезшие тела. Вращение от ворота через систему деревянных шестеренок и валов предавалось к паре железных веслообразных мешалок. Опущенные во второй от входа тигель, те медленно перемешивали кипящее золотоносное варево. Конструкция второго тигеля не являлась единственной и уникальной. Все плавильные чаши седьмого круга имели сходное устройство и сходный, едва держащийся на ногах, персонал.
— Прощай, — львица последний раз глянула мне в лицо и стала подниматься на арку моста.
— Прощай, подруга, — пробормотал я себе под нос, ощущая полное и безграничное одиночество.
О том, что позади что-то происходит, я смекнул сразу. Мимо пронеслись два разъяренных циклопа. Могли и растоптать, не отскочи я вовремя в сторону. Но монстры даже не глянули на неожиданную помеху. Все их внимание занимали события, происходящие невдалеке от входной арки, той самой, в виде вопящего человеческого лица. Там, кажется, собралась нечистая сила со всей округи: циклопы, прыткие карлики, многорукие инфантильные горбуны и прочие твари, поименовать которых у меня просто не хватало фантазии.
Страница 42 из 107
