И настанет день третий

— Нам пора идти.

— Не волнуйся. Придет. Это мы с тобой раньше управились, а наш добросовестный компаньон пока двести шагов не отсчитает, ни за что не повернет назад. А еще своим пытливым инженерным умом прикинет, что китайские шаги куда короче русских, твоих к примеру. А, значит, и разведал он меньше других. Именно поэтому может и накинуть шагов так с полсотни.

— Угу, — я сподобился лишь на этот нечленораздельный звук.

Господи, как я устал! Израненное изувеченное тело отказывалось не то, что идти, оно сопротивлялось даже малейшей попытке пошевелиться. Была бы возможность, я бы так и сидел, облокотившись о стену. Сидел бы день, два, три, и не надо мне никакой постели. Мне бы вполне хватило этого нежного, ласкающего затылок камня.

— Слушай, Алешка, — голос Сурена выдернул меня из сладкой неги дурманящего покоя, — я вот все думаю, а как там будет, на земле… Я их найду?

— Кого?

— Лиду, девочек. Если я буду в другом облике, в другом теле, то как? Как вспомнить? Как узнать?

Вот это вопрос! Кто же знает на него ответ? Я по крайней мере уж точно не знаю. Может быть они… беглецы, бросившие вызов самому Дьяволу еще до нас. Но они не ответят, они далеко. Я уже совсем собирался пожать плечами и произнести удрученное «Не знаю», как вдруг в голове зазвучал голос. Тихий и печальный он нашептывал слова, которых еще мгновения назад в моем мозгу просто не было, точно не было.

Что это? Подобное лучу солнца внезапное просветление? Или глас свыше? А может во мне самом живет чья-то одинокая потерянная душа, и вот сейчас она пробудилась и делится своей самой сокровенной тайной? Или мне на помощь пришли наши собратья, о которых я думал, и к которым взывал — те самые беглецы? А почему мне? Зачем мне? Это Сурену… это ему позарез нужен их совет! С удивлением вслушиваясь в свои собственные слова, не веря в то, что происходит, я вдруг заговорил:

— Надо верить, просто надо верить. До самого последнего вздоха, до мига, когда ты потеряешь ощущение самого себя, ты должен верить в вашу встречу, вспоминать жену и детей. В поисках своих близких ты пройдешь долгий путь, но не свернешь и не заплутаешь. Чувства будут неизменно подсказывать тебе, вести тебя до того самого момента, пока путь не будет пройден. И тогда вы встретитесь. Может ты не сможешь узнать их, а они не будут узнавать тебя. Но вам будет хорошо, так хорошо рядом, что вы больше никогда не захотите расстаться. И вы не расстанетесь.

— Спасибо, — прошептал Сурен, и я почувствовал, как с его души свалился огромный, невыносимо тяжелый камень.

Камень наверняка упал бы и с моей души тоже, если бы я знал, что все сказанное правда. Не верю я в наитие, и потусторонние голоса тоже, хоть убейте не верю. Слова, услышанные не с помощью дребезжания барабанных перепонок, не могут иметь реальной жизненной основы, за ними ничего не стоит, только мое воображение, моя фантазия, желание успокоить и утешить друга. Вот если бы мне кто-то рассказал, если бы я услышал…

И я действительно услышал! Нет, это не было тихое нашептывание, это был дикий душераздирающий крик. Звучал он издалека, но даже расстояние не смягчало, не сглаживало весь ужас, наполнявший предсмертный вопль человека.

В долю секунды мы оказались на ногах.

— Где это? — мой взгляд метался от туннеля к туннелю.

— Там, — не задумываясь, Сурен указал на проход, в который ушел Чен Фу.

— Думаешь это он? — у меня заныло, защемило сердце.

— По крику не разберешь.

Мой друг шагнул в туннель навстречу звуку, и я последовал за ним. Внутри слышно лучше. Звук не рассеивается в закоулках перекрестка, а наоборот, усиленный эхом, становится более громким и различимым. И вот тогда-то мы и услышали это… Перемешиваясь с истошными воплями, из угрюмого туннеля снова и снова доносилось слово… одно-единственное слово — «Бегите… бегите… бегите!»
Других доказательств не требовалось. Чена схватили, Чен попался, Чену не вырваться, Чену конец! В подтверждение самых худших, самых жутких страхов туннель вдруг содрогнулся от необычайно громкого и резкого вскрика. Затем все стихло. Гробовая, невыносимая, убийственная тишина.

— Ходу, Леха, ходу! — Сурен первый пришел в себя.

— Да… конечно… уже иду, — ответил я, продолжая стоять на месте.

Страшная участь, которая постигла нашего товарища, ошеломила меня. За последние дни я видел множество чудовищных вещей, издевательств, пыток. И всегда человек оказывался один на один со своими мучителями. Никто и никогда не приходил ему на помощь и не становился на его защиту. Таков уж адский порядок и закон — каждый за себя. Вмешавшийся неминуемо разделит участь своего товарища. И страх заставлял людей молчать, боязливо прятать глаза, когда рядом творилось очередное зверство.

Но Чен, совсем не какой-то там мускулистый античный герой, а маленький худосочный китаец нашел в себе силы и нарушил этот закон.