И настанет день третий

С каждым новым шагом становилось все темнее и темнее. Видимость уже упала до одного метра. Да вообще, какой там к дьяволу метр! Я различал лишь бледное продолговатое пятно у себя под ногами и только умом понимал, что это следующая ступенька. Сурен, само собой, видел намного лучше. Кто бы сомневался, все-таки два глаза у человека! Если что, опасность он заметит первым. Так и вышло.

— Там тень какая-то мелькнула, — прошептал мой друг.

— Где? — я весь напрягся и поудобней перехватил ледоруб.

— Слева, на стене, — подводник не смел повысить голос.

— Увидеть тень в темноте? Да… это ты постарался.

Я оттолкнул Сурена, чтобы освободить вторую руку. После чего залез в карман и извлек оттуда зажигалку.

Маленький огонек затрепетал на сквозняке. Его неясный свет осветил совершенно пустой, уходящий вверх туннель. Вместе с вырубленными в полу ступенями этот ход очень напоминал эскалатор метрополитена, только перил не хватало.

— Почудилось, — вздохнул я с облегчением.

— Должно быть, почудилось, — согласился Сурен.

— Тогда пошли, нечего время терять.

— Только ты зажигалку не гаси, — попросил мой друг. — С ней все же как-то поспокойней будет. Или лучше пергамент зажги, ну тот…, на котором план нарисован. Факел получится. А план… он ведь нам уже ни к чему.

— Нет уж, — я хотел отрицательно покачать головой, но боль в надломленной шее вынудила оставить это намерение. — Пойдем на ощупь. Впереди ждет еще один туннель, а в конце него та самая комната. Вот дойдем до нее, тогда и засветим лампадку. А пока нечего зря иллюминацию устраивать.

На том и порешили, вернее я решил. Сурену ничего не оставалось, как горестно вздохнуть и молча исполнять роль поводыря. Однако, страхи и видения его не оставляли. Подводник то и дело вздрагивал и судорожно сжимал мое плечо. В такие мгновения уже не он меня, а я упрямо тащил его вперед. В конце концов мне надоело это шараханье. Я уже собирался устроить Сурену разнос, но вдруг сам почувствовал это.

На меня смотрели из темноты. Нет, не на нас с Суреном, а именно на меня, Алексея Глебова. И взгляд этот был ненавидящий, испепеляющий, но вместе с тем смутно знакомый. Что-то такое я уже определенно видел… Кто-то смотрел на меня вот именно так… Не удержавшись, я снова щелкнул зажигалкой. Никого. Каменные стены да ровный, покрытый толстым слоем пыли пол. Мы стояли на последней ступеньке. Лестница закончилась, и впереди начинался тот самый финальный перегон, в конце которого находилась потайная дверь.

— Гляди, сколько пыли, — неожиданно произнес Сурен. — Если бы тут кто-то был, то обязательно оставил бы следы. Ведь верно? Мы же с тобой оставляем следы?!

— Оставляем, — я посветил зажигалкой под ноги и убедился, что позади тянутся две цепочки четких отпечатков. Одна моя от грубых тракторных подошв, а другая Сурена — следы босых ног.

Нам даже не пришлось переспрашивать друг друга. Мы оба отдавали себе отчет в том, что кого-то видели, а может что-то. Это неведомый кто-то или что-то был здесь, смотрел на нас из темноты. Но он пропал, бесследно исчез, испарился, как только в руках у меня засиял маленький огненный светлячок.

— А не зажечь ли нам пергамент? — понукаемый неожиданно навалившимся страхом темноты, предложил я. — Теперь уже можно, теперь уже в самый раз.

— Давай я подержу зажигалку, пока ты будешь доставать листок, — чувствовалось, что Сурен ни на мгновение не хотел оставаться в темноте.

— На, держи.

Я передал другу отполированную коробочку, а сам стал доставать из кармана сложенный вчетверо листок. Пока распрямлял пергамент, да скручивал из него трубочку, мой друг поднял горящую зажигалку высоко над головой и стал внимательно изучать свод туннеля.

— Что ты там ищешь? — занятый своим делом, я одарил подводника одним быстрым взглядом.

— Если на полу следов нет, значит, они приходят сверху.

От такой новости я замер, судорожно вцепившись в пергаментный рулончик.

— Сурен, ты о ком? Кого ты видел?

— Их. — Мой друг был недвижим как статуя и глядел куда-то в пустоту. — Я видел матросов из моего экипажа.

— Кого?! — разум отказывался верить.

— Да, я видел, — Сурен говорил ровным бесстрастным голосом человека, находящегося под гипнозом. — Они были здесь. Они смотрели на меня, смотрели и проклинали. Они все винили именно меня. Не инженеров-испытателей, не эти проклятущие торпеды, а именно меня — своего командира.

Не может быть! Такого просто не может быть! У Сурена наверняка поехала крыша. И причем тут его матросы? Сейчас надо бояться не проклятий мертвецов, а другой, более реальной опасности. А проклятья ведь что? Проклятья погибшего экипажа подлодки это ведь далекое прошлое.

Прошлое?! У меня подкосились ноги, когда я подумал о прошлом. Именно в этом самом прошлом и жил тот призрак, которого минуту назад я видел во мраке.