Давным-давно, в одном далеком Королевстве начали происходить странные события: в замке поселился призрак, в окрестных лесах орудуют разбойники, оборотни, зомби и всё такое! Еще с моря ползет неведомый туман. К тому же, кто-то по ночам посещает покои Первой Дамы. Государь в панике. Кто избавит королевство от напастей?! Дворцовый шут берет дело в свои руки.
Добавить в моё избранное
389 мин, 5 сек 20375
— Генрих, я расскажу тебе одну историю. Здесь она произошла или нет — не так уж и важно. Главное — сама суть. Так вот, однажды в таверну заглянул путник, богатей. Уж хозяин его охаживал, как только мог: и вино свежее, не кислятина, и мясо прожаренное и все такое. Жена хозяина таверны только и успевала тарелки менять, да крошки со стола смахивать. Потом проводила дорогого гостя в комнату, постелила белье свежее. А тот хмельной был, ну и решил, что ему все можно. Снасильничал бабу, и решил откупиться парой золотых, а та взяла и все мужу рассказала. Трактирщик пришел в ярость, ворвался в комнату, выволок гостя на улицу в одних портках и пустил пулю в лоб. На чужой вершок не разевай роток, как говорится.
— Какая мерзкая история, — вздохнул Генрих, и хлебнул из кувшина. — Ты к чему мне ее рассказал?
— Не пойму, кто из нас дурак, — почесал нос Прохор. — Мадлен — жена хозяина. У тебя, между прочим, своя есть. А уж если тянет на приключения, то…. В замке полно фрейлин, в конце-то концов.
Тем временем музыканты вновь взялись за инструменты. Михась смочил горло и объявил.
— Песня. Между прочим, самая любимая нашего дорогого гостя, шута Его Величества, героя Серединных Земель, спасшего селян от сумасшедшего старика, победившего безумного лесника и прочее, и прочее, и прочее! — Прохор махнул на знакомца и даже чуток покраснел, а, может, это выпивка играла в крови. Михась повторил жест шута и продолжил. — В этой истории рассказывается про нашего звездочета, который пытался завоевать сердце одной очень знатной дамы. Но, видимо, не вышел трубой. Короче, парень разбежался и прыгнул со скалы. Вчера Дрон слегка надорвался, когда ее горланил, поэтому сегодня моя очередь.
Музыканты вновь заиграли, а Михась запел.
С головы сорвал ветер мой колпак, я хотел любви, но вышло всё не так. Знаю я, ничего в жизни не вернуть, и теперь у меня один лишь только путь. Разбежавшись, прыгну со скалы. Вот я был — и вот меня не стало, и когда об этом вдруг узнаешь ты, тогда поймёшь, кого ты потеряла. Быть таким, как все, с детства не умел, видимо, таков в жизни мой удел, А она… да что она — вечно мне лгалаи меня никогда понять бы не смогла. Разбежавшись, прыгну со скалы. Вот я был — и вот меня не стало, и когда об этом вдруг узнаешь ты, тогда поймёшь, кого ты потеряла. Гордо скинув плащ, вдаль направлю взор. Может она ждёт? Вряд ли, это вздор. И, издав дикий крик, камнем брошусь вниз — это моей жизни заключительный каприз. Разбежавшись, прыгну со скалы. Вот я был, и вот меня не стало, и тогда себя возненавидишь ты, лишь осознав, кого ты потеряла…
Спустя пол часа Генрих уже тихо сопел на столе. Прохор почесал затылок, прикидывая, как он один потащит это тело в замок. Мало того, ведь его надо поднять по лестницам.
— Научил на свою голову! — вздохнул шут и, поднырнув под руку короля, поднял его и поковылял к выходу.
Ночь окутала город. На небе высыпали звезды, двурогий месяц мирно покачивался во мраке. Дверь за спинами Прохора и Генриха захлопнулась, оградив от гомона пьяных ухарей и звуков музыки. Веселье продолжалось. Хмельная парочка двинулась по тускло освещенным улицам. Лампы на столбах горели даже не через одну, а через десяток. Хорошо, что ночные светила помогали. Шут прилагал все усилия, чтобы самому не упасть и не уронить бесценную ношу, которая бубнила прямо в ухо своему носильщику.
— Куда ты меня тащишь?! Там так весело, давай вернемся! Ха…
— Генрих, поверь мне, тебе уже хватит. Какой же ты тяжелый!
Они свернули в неосвещенный переулок. Прохор прислонил короля к каменной стене какой-то лавки и, уперевшись ладонями в колени, попытался отдышаться. Воздух, прогретый солнцем, уже успел остыть. Изо рта шута вырывался пар. Тут чуткий слух весельчака уловил какие-то звуки, а острый глаз заметил скользнувшую тень. В висках застучали тревожные молоточки. Что-то подсказывало Прохору, что благополучно добраться до дома не получится, а ведь предчувствия его никогда не подводили. Вскоре опасения оправдались. Из-за угла появились три фигуры, в плащах, скрывающие лица под глубокими капюшонами. Явно мужчины, если судить по походке.
— Жизнь или деньги! — прохрипел один из них.
— И не говорите, что у вас их нет. Мы видели, как вы кутили в таверне, — поддакнул второй.
— У того толстяка целый кошель золота, я сам видел, — третий бандит достал нож, чей клинок блеснул в свете звезд.
Двое других последовали его примеру. Шут осмотрелся: улица позади свободна, можно удрать, но всегда есть свое маленькое «но», а данном случае — большое, пьяное и королевское. Да и потом, окажись Прохор в такой ситуации один, он все равно бы не дал стрекоча. От сюзерена мало толку: слишком тучный и пьяный, к тому же старый. С ним только зимой хорошо, можно на нем с горки съехать.
Молоточки в голове немного успокоились, глаза попривыкли к темноте. Прохор постучал себя по щекам, выгоняя излишний хмель.
— Какая мерзкая история, — вздохнул Генрих, и хлебнул из кувшина. — Ты к чему мне ее рассказал?
— Не пойму, кто из нас дурак, — почесал нос Прохор. — Мадлен — жена хозяина. У тебя, между прочим, своя есть. А уж если тянет на приключения, то…. В замке полно фрейлин, в конце-то концов.
Тем временем музыканты вновь взялись за инструменты. Михась смочил горло и объявил.
— Песня. Между прочим, самая любимая нашего дорогого гостя, шута Его Величества, героя Серединных Земель, спасшего селян от сумасшедшего старика, победившего безумного лесника и прочее, и прочее, и прочее! — Прохор махнул на знакомца и даже чуток покраснел, а, может, это выпивка играла в крови. Михась повторил жест шута и продолжил. — В этой истории рассказывается про нашего звездочета, который пытался завоевать сердце одной очень знатной дамы. Но, видимо, не вышел трубой. Короче, парень разбежался и прыгнул со скалы. Вчера Дрон слегка надорвался, когда ее горланил, поэтому сегодня моя очередь.
Музыканты вновь заиграли, а Михась запел.
С головы сорвал ветер мой колпак, я хотел любви, но вышло всё не так. Знаю я, ничего в жизни не вернуть, и теперь у меня один лишь только путь. Разбежавшись, прыгну со скалы. Вот я был — и вот меня не стало, и когда об этом вдруг узнаешь ты, тогда поймёшь, кого ты потеряла. Быть таким, как все, с детства не умел, видимо, таков в жизни мой удел, А она… да что она — вечно мне лгалаи меня никогда понять бы не смогла. Разбежавшись, прыгну со скалы. Вот я был — и вот меня не стало, и когда об этом вдруг узнаешь ты, тогда поймёшь, кого ты потеряла. Гордо скинув плащ, вдаль направлю взор. Может она ждёт? Вряд ли, это вздор. И, издав дикий крик, камнем брошусь вниз — это моей жизни заключительный каприз. Разбежавшись, прыгну со скалы. Вот я был, и вот меня не стало, и тогда себя возненавидишь ты, лишь осознав, кого ты потеряла…
Спустя пол часа Генрих уже тихо сопел на столе. Прохор почесал затылок, прикидывая, как он один потащит это тело в замок. Мало того, ведь его надо поднять по лестницам.
— Научил на свою голову! — вздохнул шут и, поднырнув под руку короля, поднял его и поковылял к выходу.
Ночь окутала город. На небе высыпали звезды, двурогий месяц мирно покачивался во мраке. Дверь за спинами Прохора и Генриха захлопнулась, оградив от гомона пьяных ухарей и звуков музыки. Веселье продолжалось. Хмельная парочка двинулась по тускло освещенным улицам. Лампы на столбах горели даже не через одну, а через десяток. Хорошо, что ночные светила помогали. Шут прилагал все усилия, чтобы самому не упасть и не уронить бесценную ношу, которая бубнила прямо в ухо своему носильщику.
— Куда ты меня тащишь?! Там так весело, давай вернемся! Ха…
— Генрих, поверь мне, тебе уже хватит. Какой же ты тяжелый!
Они свернули в неосвещенный переулок. Прохор прислонил короля к каменной стене какой-то лавки и, уперевшись ладонями в колени, попытался отдышаться. Воздух, прогретый солнцем, уже успел остыть. Изо рта шута вырывался пар. Тут чуткий слух весельчака уловил какие-то звуки, а острый глаз заметил скользнувшую тень. В висках застучали тревожные молоточки. Что-то подсказывало Прохору, что благополучно добраться до дома не получится, а ведь предчувствия его никогда не подводили. Вскоре опасения оправдались. Из-за угла появились три фигуры, в плащах, скрывающие лица под глубокими капюшонами. Явно мужчины, если судить по походке.
— Жизнь или деньги! — прохрипел один из них.
— И не говорите, что у вас их нет. Мы видели, как вы кутили в таверне, — поддакнул второй.
— У того толстяка целый кошель золота, я сам видел, — третий бандит достал нож, чей клинок блеснул в свете звезд.
Двое других последовали его примеру. Шут осмотрелся: улица позади свободна, можно удрать, но всегда есть свое маленькое «но», а данном случае — большое, пьяное и королевское. Да и потом, окажись Прохор в такой ситуации один, он все равно бы не дал стрекоча. От сюзерена мало толку: слишком тучный и пьяный, к тому же старый. С ним только зимой хорошо, можно на нем с горки съехать.
Молоточки в голове немного успокоились, глаза попривыкли к темноте. Прохор постучал себя по щекам, выгоняя излишний хмель.
Страница 41 из 110
