Настойчивый стук вырвал Анри из власти сна. Капитан гвардии открыл глаза и осмотрелся. В комнате царил полумрак, разгоняемый лишь слабоватым светом полной луны. Капитан слабо зарычал и помотал головой, отгоняя остатки сна. Стук повторился. Кто-то продолжал нагло ломиться в спальню мессира Анри Де Волта несмотря на то, что на дворе стояла кромешная ночь.
Добавить в моё избранное
378 мин, 19 сек 18438
А торговцы едой уже быстро раскладывали снедь на лотках. Еда была самая разнообразная: рыба, сушеная, вяленая, копченая, мясо, солонина, жареные окорока, запечённая птица, различные маринованные и засоленные овощи, сушеные фрукты, орехи, свежевыпеченные булочки, калачи, обжаренный со специями хлеб. Всего и не перечесть. Некоторые торговцы носили свои лотки по площади, криком зазывая попробовать его товар, другие же удобно разложили свой богатый ассортимент на деревянных тарелках и блюдах. По всей площади распространился одуряющий аромат.
Народ все прибывал и прибывал, и вскоре на площади яблоку негде было упасть. Все ели, пили, веселились, ожидая речи губернатора, после которой Ярмарка откроет свои аттракционы, и начнутся выступления актеров. Здесь собрался люд из Портового и Рабочего районов. Остальные ушли на Площадь Королей, где извечно собиралась элита и состоятельные люди города. Вскоре со стороны ратуши раздались крики гвардейцев, призывающие народ расступиться. В сторону огромного помоста ехал губернатор и его свита из двух десятков гвардейцев. Хмурые гвардейцы постоянно озирались по сторонам, готовые при малейшей опасности, закрыть Россини своими телами. В парадных мундирах с золотистой прострочкой, шлемах с огромными плюмажами гвардейцы гордо подъехали к помосту, спешиваясь и выстраиваясь в два ряда. По образованному ими коридору проехал Россини, спешившись перед помостом и вступая на нестроганые доски. Он улыбался, оглядывая народ, собравшийся на площади, и махал людям рукой, приветствуя горожан.
Внезапно, где-то в отдалении раздались редкие выстрелы. Поначалу на это не обратили никакого внимания, посчитав за хлопки праздничных хлопушек и петард. Однако выстрелы звучали все чаще, ближе, а затем со стороны Студенческого Городка раздались душераздирающие крики, молившие о помощи. Люди замерли, на площади воцарилась тишина. Прекратились крики зазывал и торговцев и разом стих гомон. Все с удивлением обернулись в сторону возвышающегося над крышами домов золотистого шпиля Университета. Крики прекратились, а вскоре в отдалении показалась целая толпа фигурок, направляющихся в сторону площади. Толпа была весьма разнообразна. Тут мелькали и некогда праздничные, а теперь перепачканные, замаранные бурым камзолы горожан, и белые рубища и перепачканные мантии студентов университета Сальб, и рваные мундиры стражи. Толпа приближалась молча, внимательно уставившись на горожан, собравшихся на площади. Лишь хрипели, да изредка рычали. Они брели, шаркая ногами по камню мостовой. Некоторые прихрамывали, подволакивая ноги. Многие фигуры шли, склонив головы набок и словно с удивлением рассматривая праздничную площадь. Подойдя ближе, толпа ускорилась. А затем почти бегом бросилась к гуляющим на площади зевакам.
***
С первым ударом колокола, ворота широко распахнулись, впуская в город столпившихся за стеной горожан. Остатки резко поредевшей за ночь гвардии пытались было вести досмотр, однако были снесены живым валом. Люди были злы на то, что их заставили ночевать в чистом поле под открытым небом, нарушив многовековую традицию. Обычно, накануне ярмарки ворота были открыты день и ночь, пропуская в город многочисленные толпы народа.
Стражники быстро оставили попытки противостоять людскому морю, наблюдая за тем, как приехавшие ломятся на верную смерть, рассеиваясь по зараженному мертвецами городу. Людская река растекалась по улицам, стремясь как можно быстрее попасть на площадь Собрания. А навстречу им уже валил другой вал — мертвый. Услышав шум и гомон, зомби оторвались от своей добычи на опустевшей, заваленной ранеными и умирающими площади, где еще час назад все были живы, пили и веселились. Теперь площадь была разгромлена. На красной брусчатке лужами стояла бурая кровь. От луж текли небольшие ручейки, прокладывая себе путь по пыльному грязному камню, то стекаясь, то вновь разделяясь на несколько красных лент. Помосты, сколоченные на скорую руку местными плотниками, разлетелись в щепу и теперь обломками валялись по брусчатке, среди тел, разбросанной рыбы, солонины и кренделей. Сами лотки, на которых продавали пищу, валялись перевернутыми неподалеку. На накренившейся бочке лежал бледный низкорослый пивовар, толстые сарделькообразные пальцы которого едва заметно подрагивали. «Жизнь» уже начинала к нему возвращаться. Спустя несколько минут, пивовар встал с бочки и побрел на шум, лениво озирая разгромленную площадь и горы изгрызенных, обезображенных страшными ранами трупов, лежавшие на ней. Лишь разноцветные ленты, растянутые между фонарных столбов, были нетронуты. Да плакат, растянутый на двух высоких столбах, на белом холсте которого было криво накарябано«Добро пожаловать на праздник». Это жуткое зрелище заставило бы позеленеть даже бывалого вояку из «Мародеров Куга». Вон в отдалении лежит в залитом кровью сарафане девушка лет двадцати. Живот ее был разорван жутким, мощным ударом, который выпустил на мостовую внутренности. А вот дергается, пытаясь встать, парень в красно-сером камзоле.
Народ все прибывал и прибывал, и вскоре на площади яблоку негде было упасть. Все ели, пили, веселились, ожидая речи губернатора, после которой Ярмарка откроет свои аттракционы, и начнутся выступления актеров. Здесь собрался люд из Портового и Рабочего районов. Остальные ушли на Площадь Королей, где извечно собиралась элита и состоятельные люди города. Вскоре со стороны ратуши раздались крики гвардейцев, призывающие народ расступиться. В сторону огромного помоста ехал губернатор и его свита из двух десятков гвардейцев. Хмурые гвардейцы постоянно озирались по сторонам, готовые при малейшей опасности, закрыть Россини своими телами. В парадных мундирах с золотистой прострочкой, шлемах с огромными плюмажами гвардейцы гордо подъехали к помосту, спешиваясь и выстраиваясь в два ряда. По образованному ими коридору проехал Россини, спешившись перед помостом и вступая на нестроганые доски. Он улыбался, оглядывая народ, собравшийся на площади, и махал людям рукой, приветствуя горожан.
Внезапно, где-то в отдалении раздались редкие выстрелы. Поначалу на это не обратили никакого внимания, посчитав за хлопки праздничных хлопушек и петард. Однако выстрелы звучали все чаще, ближе, а затем со стороны Студенческого Городка раздались душераздирающие крики, молившие о помощи. Люди замерли, на площади воцарилась тишина. Прекратились крики зазывал и торговцев и разом стих гомон. Все с удивлением обернулись в сторону возвышающегося над крышами домов золотистого шпиля Университета. Крики прекратились, а вскоре в отдалении показалась целая толпа фигурок, направляющихся в сторону площади. Толпа была весьма разнообразна. Тут мелькали и некогда праздничные, а теперь перепачканные, замаранные бурым камзолы горожан, и белые рубища и перепачканные мантии студентов университета Сальб, и рваные мундиры стражи. Толпа приближалась молча, внимательно уставившись на горожан, собравшихся на площади. Лишь хрипели, да изредка рычали. Они брели, шаркая ногами по камню мостовой. Некоторые прихрамывали, подволакивая ноги. Многие фигуры шли, склонив головы набок и словно с удивлением рассматривая праздничную площадь. Подойдя ближе, толпа ускорилась. А затем почти бегом бросилась к гуляющим на площади зевакам.
***
С первым ударом колокола, ворота широко распахнулись, впуская в город столпившихся за стеной горожан. Остатки резко поредевшей за ночь гвардии пытались было вести досмотр, однако были снесены живым валом. Люди были злы на то, что их заставили ночевать в чистом поле под открытым небом, нарушив многовековую традицию. Обычно, накануне ярмарки ворота были открыты день и ночь, пропуская в город многочисленные толпы народа.
Стражники быстро оставили попытки противостоять людскому морю, наблюдая за тем, как приехавшие ломятся на верную смерть, рассеиваясь по зараженному мертвецами городу. Людская река растекалась по улицам, стремясь как можно быстрее попасть на площадь Собрания. А навстречу им уже валил другой вал — мертвый. Услышав шум и гомон, зомби оторвались от своей добычи на опустевшей, заваленной ранеными и умирающими площади, где еще час назад все были живы, пили и веселились. Теперь площадь была разгромлена. На красной брусчатке лужами стояла бурая кровь. От луж текли небольшие ручейки, прокладывая себе путь по пыльному грязному камню, то стекаясь, то вновь разделяясь на несколько красных лент. Помосты, сколоченные на скорую руку местными плотниками, разлетелись в щепу и теперь обломками валялись по брусчатке, среди тел, разбросанной рыбы, солонины и кренделей. Сами лотки, на которых продавали пищу, валялись перевернутыми неподалеку. На накренившейся бочке лежал бледный низкорослый пивовар, толстые сарделькообразные пальцы которого едва заметно подрагивали. «Жизнь» уже начинала к нему возвращаться. Спустя несколько минут, пивовар встал с бочки и побрел на шум, лениво озирая разгромленную площадь и горы изгрызенных, обезображенных страшными ранами трупов, лежавшие на ней. Лишь разноцветные ленты, растянутые между фонарных столбов, были нетронуты. Да плакат, растянутый на двух высоких столбах, на белом холсте которого было криво накарябано«Добро пожаловать на праздник». Это жуткое зрелище заставило бы позеленеть даже бывалого вояку из «Мародеров Куга». Вон в отдалении лежит в залитом кровью сарафане девушка лет двадцати. Живот ее был разорван жутким, мощным ударом, который выпустил на мостовую внутренности. А вот дергается, пытаясь встать, парень в красно-сером камзоле.
Страница 18 из 108
