Stalker: Еретик

— Не стоит недооценивать грызунов. Они нападают исподтишка. Выжидают в темноте, тихо преследуют, а потом набрасываются стаей. Здесь их, наверное, вспугнул взрыв, и они разом ломанулись к выходу.

Дальше пришлось идти по ковру из лап, голов, изрешеченных пулями туловищ. Подошвы утопали в гнилой каше с омерзительным чмоканием, а поднимались, заунывно всхлебывая. Вонь падали дурманила. Левша закашлялся и едва сдержал рвоту.

В узком коридоре пытка закончилась. Встретилась всего пара-другая привалившихся к стене тушканов, зато на выходе ждало новое испытание. Над дверью висел второй наемник в черно-синей форме и легком бронике. Шею обвивал провод, оканчивавшийся разбитой лампочкой. «Розочка» впилась в шею по цоколь.

Ноги наемника перегораживали проход. Пришлось отклонить труп, точно штору.

— Надеюсь, мы рискуем не из-за бумаг о каких-нибудь шкафных скелетах вашего государства? — спросил Горбатый полковника.

— В каком-то смысле. На кону не только репутация Украины. Нельзя, чтобы оружие попало к сторонним лицам. Это международная угроза. Вы не представляете, какой мощью обладает гаусс-пушка.

— Так что мы ищем? Схемы там разные, отчеты…

— Горбунов! — окрикнул я бойца. — Велено же: без вопросов.

— Все в порядке, старший лейтенант. Я и сам не знаю, что мы найдем. Скорее всего это будут бумаги. Всем вам придется подписаться под соглашением о неразглашении государственной тайны, раз уж вы такие любопытные.

— Что же Украина не задействовала своих патриотов

— Горбунов! — снова одернул я. — Не много ли болтаешь? Вернемся — будешь неделю картошку чистить.

— Среди военных не так уж много сталкеров, тем более опытных, — честно признался Дегтярев, дерзость Горбатого его нисколько не задела.

— Опять озоном пахнет, — пробормотал задумчиво Левша.

Мы одновременно посмотрели на табличку над дверью слева: «Комната досуга». Я вопросительно взглянул на Дегтярева, он кивнул. Затаив дыхание, я медленно приоткрыл дверь и заглянул в щелочку. Комната сверкала от электрических аномалий. Защемило сердце. Вот они, деньги, под носом, а я снова скован дисциплиной.

Толкнул дверь, ступил на порог, оглядел комнату. Если тут и были какие бумаги, они сгорели. Обшивка стен и то не выдержала, обуглилась и покрылась жжеными дырами.

— Ничего, товарищ полковник, — сказал я.

Поиски продолжились.

Темнота изрядно поднадоела. Шарканье, осторожное дыхание товарищей, мечущийся свет фонарей, беглые тени, липнущий к потному лицу противогаз, неясные звуки, доносившиеся из тьмы, неопределенность, ждавшая впереди — все раздражало, играло на нервах. Еще немного, и воображение начнет рисовать новую реальность. Сорвать бы с головы резину, вздохнуть глубоко, разбить кулаками потолок и подставить лицо солнечному свету.

То ли от нехватки кислорода, то ли от непрерывного напряжения разболелась голова. В висках стучали бас-барабаны. Боль заглублялась, словно ее продавливали пальцем. Распускала лапки-паутинки, намереваясь захватить весь мозг. В шейных позвонках защекотало и вдруг как иглой всадило.

Я вскрикнул и чуть не выронил автомат. В глазах помутнело. Казалось, вот-вот упаду. С большим трудом поворочал головой. Левша стоял на коленях, обхватил голову руками, открыл рот в беззвучном крике. Горбатый оперся о стену и шатался. Полковник судорожно рвал зеленую упаковку.

Свет померк. Понесло назад, в пропасть, бесконечную, как космос. Яркий свет звезд резал по глазам, обжигал лицо. Я ударялся об острые грани лучей, перевертывался, кружился, кружился…

— Эй, лейтенант? Островский!

Меня трясли, били по щекам, звали. Я готов был поверить, что лежу в госпитале. На мягкой постели, в уютной постели, под присмотром ласковой медсестры.

— Островский! Лыбится… На, глотай.

Соленые, пахнущие резиной и порохом пальцы просунули сквозь зубы гладкую пилюлю. Она забавно перекатывалась во рту, и я заиграл с ней языком.

— Глотай, дурак, глотай!

Тяжелая оплеуха вернула зрение. Все виделось дробленным и размытым, как стеклышки в фантаскопе. Я зажмурил глаза, открыл, попытался разглядеть нависшего надо мной человека. Услышал:

— Живой, это хорошо. Слышишь меня? Слышишь. А что ж, сволочь, не глотаешь?

Я проглотил капсулу. Хотел протереть глаза, но руки словно парализовало. Тень отшатнулась, завозилась в стороне, еще кого-то приводила в чувство.

Мозаика складывалась в темный туннель. Я лежал в луже воды. Попробовал пошевелить пальцами — удачно. Через минуту получилось сесть.

Вода натекла из раскрытого туалета. В трубах и перегородках — дыры от пуль. Впереди меня лежал Горбатый, сбоку Дегтярев откачивал Левшу. Спотыкаясь, на четвереньках, я подполз к полковнику, выдохнул:

— Что это было?

— Нас пасли. Контроллер устроил засаду.