Stalker: Еретик

Полковник тоже заметил клочья паутины и добавил очередное напутствие:

— В полный рост не становится, следите за потолком. Мочала не очень дружелюбны, их кислота съест и сталь. Да, и не забываем о тушканах.

— Зоопарк обеда ждет, у зверей слюна течет, — вспомнил Стельмах детский стишок.

Крадучись, мы прошли весь корпус. До ДК — рукой подать.

Полковник связался с Гномом.

— Шумейко, вы где?

— Заворачиваем вдоль училища.

— Хорошо, мы рядом.

От дерева к дереву, с оглядками назад, мы продвигались к «Энергетику». Метрах в двухстах показались Гном с Перцем. Наемников не видно.

Вдруг что-то стукнуло. Дважды. Как мячик плюхнулся. Я остановился, с тревогой огляделся. Швырнуло наземь. В ушах-звон, во рту — привкус крови, перед глазами мутно. Я встал на четвереньки, подняться полностью не было сил. Кто-то помог, потащил на себе. Потом бросил. Приглушенно, точно издалека, залаяли автоматы. Я выглянул из укрытия, дождался четкой картинки, припал к оптике. Рядом забарабанило, в стекла противогаза ударили щепки. Надо сменить позицию.

Я оперся о ствол и с трудом поднялся. Звон затихал, и я услышал отрывистые команды Дегтярева. Гном и Перец присоединились к нам. Полковник указывал в сторону наемников и бил ладонью по подствольнику. Контузия еще не прошла, и я соображал заторможено. Пока понял значение жестов, все выстрелили по снаряду.

Шесть гранат, одна за другой подняли землю на дыбы, ломая молодой подлесок, разбрасывая ветки и щепы. Мужики побежали, пригнувшись, точно велосипедисты-гонщики. Я неуверенно бросился следом, немного пошатывало из стороны в сторону. Земля норовила уйти из-под ног.

Деревья расступились. Я увидел вертолет. Пилот высунулся из кабины, рьяно жестикулировал, подгонял нас, тыча пальцем на юго-восток. Монолитовцы?

Проверить догадку я не успел. Мир перевернулся. Вздернуло за ноги, закружило. Я летел над лесом! Темные кроны быстро приближались. Ветки захлестали по противогазу, комбезу. Первый сук пихнул в плечо, на другой налетел грудью, перекрутился, ударился спиной, на секунду повис, но тут же соскользнул. Слава Богу, приземлился не в аномалию.

Ну, прям пинбольный мячик. Наверное, не пропустил ни одного сучка. Я не чувствовал тела. Застонал, попытался подняться, но мир выплюнул меня в первородный мрак.

ГЛАВА V

— Как же так, ты меня бросаешь?

Глаза Люды наполнились слезами, они просили, умоляли. Островский готовился к этой сцене, знал наперед реакцию жены и все равно растерялся. Сердце защемило, Островский уже ощущал, как прижимает к себе Люду и гладит ее спутанные волосы.

— Нет, — ответил Островский тихо и отвел взгляд. — Я вернусь. Я обязательно вернусь, а пока за тобой присмотрит Андрей.

Люда покачала головой, сказала недоверчиво:

— У него ведь своя семья. Они переселятся к нам? Да и зачем мне он? Мне нужен ты!

— Пойми: Зона — наш последний шанс.

— Я тебе надоела, — закивала Люда с пониманием. — Ты бежишь от меня. От чумной, — нервно усмехнулась.

Островского так и подмывало нагрубить, и в то же время хотелось сгрести жену в охапку и не отпускать.

— Люда, ну что ты говоришь? Что за глупости? Я так же, как и ты, не хочу расставаться ни с тобой, ни с Машкой, но я должен, должен попытаться сделать все, что в моих силах. Ты ведь понимаешь.

— Я хочу, чтобы ты был рядом, когда я… — Люда осеклась, опустила голову, губы задрожали.

— Даже и не думай об этом! — вспыхнул Островский, ухватил жену за подбородок, повернул к себе лицом, заставил смотреть в глаза. — Выкинь из головы! Ты сама себя ешь. А обо мне ты подумала? О Машке?

— Как же ты жесток, — с болью воскликнула Люда и попыталась вырваться из его рук, но Островский держал крепко.

— Ты меня дождешься, слышишь? Я найду выход. Мы еще золотую свадьбу отметим. Машка подарит нам внуков. Таких же, как она: пухленьких, миленьких и задающих много вопросов.

Люда всхлипнула, попыталась улыбнуться. В затуманенных глазах появился интерес. Островский тоже улыбнулся и продолжил:

— А ты научишься вязать носочки и печь пироги. Я тебе не говорил, но они у тебя пресноваты.

Люда с протестующим возгласом ударила мужа кулачком в грудь.

Островский не останавливался, лил елей ласковым голосом, хотел высушить слезы жены, отвлечь ее от темных мыслей. Люда хоронила себя заживо, а со смертью нельзя играть в поддавки. Чем больше думаешь о смерти, тем скорей она тебя найдет. Опустишь руки, и этот мир сожрет тебя с потрохами.

Дед ждал Островского два года. Два года мучился. Слег, с трудом ел, ходил под себя, но боролся, хотел дождаться внука из армии. Увидеть его мужчиной, целым и невредимым, узнать, достоин ли продолжатель рода фамилии. Когда Островский приехал, он просидел с дедом до глубокой ночи. Деду говорить было трудно, поэтому он больше слушал.