Легенды о героях и злодеях, услышанные в странствиях королем прохором первым и записанные придворным бумагомарателем фрэдом.
Добавить в моё избранное
310 мин, 25 сек 12690
На сцене появился конферансье, поклонился и громко объявил.
— Дамы и господа, апофеозом сегодняшнего вечера станет выступление мастера своего дела, неподражаемого виртуоза, гения, не побоюсь этого слова. Итак, встречайте: сеньор Пьер Каас!
Зрители поднялись со своих кресел и разразились аплодисментами. Алого бархата занавес открыл сцену, в центре которой стоял маэстро, одной рукой прижимающий к подбородку свой инструмент, а в другой сжимающий смычок. Чуть поодаль, ближе к кулисам, устроился на стуле аккомпаниатор. Старик поднял крышку рояля, размял сраженные артритом пальцы и посмотрел на маэстро, ожидая команду. Пьер на мгновенье прикрыл глаза и кивнул, дав сигнал к началу своего выступления. Пианист тронул клавиши, и по залу разлетелись тревожные ноты сонаты, написанной маэстро Каасом. А в следующий миг запела скрипка. Зрители затаили дыхание и слушали, утирая слезы восторга. Смычок плавно скользил по струнам, высекая из них диезы и бемоли, что словно стрелы амура, били точно в сердце, в самую душу слушателей, заставляя страдать и переживать вместе с исполнителем. И вот появились первые слезы. Дамы достали кружевные платочки и промакивали уголки глаз, мужчины, чтобы не упасть в глазах своих знакомых, боясь показаться излишне сентиментальными, прикусывали губы до крови и до боли в суставах сжимали кулаки.
Как он играл! В конце концов, женщины, устав сдерживать свои эмоции, что били через край, зарыдали в голос. Заплакал даже пианист, заливая слезами клавиши, и конферансье, что утирался бархатом кулис. Самообладание сохранил только Джакомо, который внимал звукам скрипки и запоминал на слух каждую ноту. Но вот на его лице промелькнула тень разочарования: маэстро сфальшивил. Да и сам Пьер подернул нервно губой и почувствовал еще один легкий укол в груди. Именно из-за этой боли его рука дрогнула вновь, и смычок опять скользнул мимо ноты. Неискушенный зритель ничего не заметил.
«Неужели это конец?! — промелькнуло в голове музыканта. — Ведь у меня еще есть время, пусть мало, но есть. Должно быть!».
Сеньор Каас бессильно уронил руки и склонил голову. Пианист уже открыто утирался рукавом своего видавшего виды фрака, а зрители поднялись с кресел и обрушили на маэстро поток оваций. На сцену полетели розы. Поклонившись, Пьер скрылся за кулисами и поспешил прочь.
— Мне нужно побыть одному, — сказал Пьер, проходя мимо Джакомо. — Увидимся на завтрашнем представлении.
— Как вам будет угодно, — тот отступил в сторону, пропуская маэстро.
Скрипач ворвался в гримерку, как ураган, закрыл на шпингалет дверь и рухнул в кресло. Достав из ящика трюмо нотные листы, что всегда имел под рукой, и набор для письма, он быстрыми движениями принялся что-то записывать. Пьер долго не знал, как закончить свою последнюю сонату, поэтому обрывал ее в самый неожиданный момент. Все думали, что так и должно быть. Все, кроме самого автора. И вот сейчас на него снизошло озарение. Пьер понял, как должно заканчиваться его произведение, и завтра, впервые, он исполнит эту коду!
Отбросив перо в сторону, скрипач бросился на кровать и погрузился в небытие. Ему снился сон…
Это случилось ровно десять лет назад, когда еще никому неизвестный двадцатилетний юноша стоял возле окна своей каморки, что снимал у хозяина постоялого двора, и смотрел на улицу, где проливной дождь смывал грязь с мостовых и нес ее ручьями к реке. Фиолетовое небо освещали сполохи молний, что сотнями разноцветных нитей расползались над городом. От раскатов грома тряслись стены и звенели стекла. Юноша каждый раз вздрагивал, кутаясь в видавший виды колет. Его черные волосы развевали залетающие порывы ветра.
Внутреннее убранство комнаты говорило о том, что ее хозяин не то, что беден, а еле сводил концы с концами, поскольку кроме кровати, стула и стола, на котором стояли жалкие остатки еще вчерашнего ужина, ничего не имелось. Даже масляной лампы. Все деньги, что ему удается заработать, играя этажом ниже, в таверне, он тратит на оплату этой самой конуры. Хорошо хоть с едой проблем не возникало, посетители кабака зачастую приглашают к себе за столик, где удавалось чем-нибудь перебиться. Иногда, в чем было стыдно признаваться самому себе, приходилось ложиться в постель к городским вдовам, а многие из них далеко не красавицы. Но тех денег, что они давали в качестве вознаграждения, хватало на вино и женщин покрасивее в заведениях подороже. Большую часть своих доходов он тратил на театр. Пьер очень любил музыку и даже купил себе скрипку, но его умений хватило только на то, чтобы развлекать подвыпившую публику этого постоялого двора.
— Господи, дай мне хоть каплю таланта! — неожиданно воскликнул юноша, с силой опустив на треснутый от времени подоконник кулаки. — Хоть каплю везенья… Я готов продать душу демону, лишь бы удача повернулась ко мне лицом!
Пьер отшатнулся в сторону и налетел спиной на стол, так как с очередным громовым раскатом вновь сверкнула молния, причем так близко, что юноше показалось, что она влетела через открытое окно в комнату.
— Дамы и господа, апофеозом сегодняшнего вечера станет выступление мастера своего дела, неподражаемого виртуоза, гения, не побоюсь этого слова. Итак, встречайте: сеньор Пьер Каас!
Зрители поднялись со своих кресел и разразились аплодисментами. Алого бархата занавес открыл сцену, в центре которой стоял маэстро, одной рукой прижимающий к подбородку свой инструмент, а в другой сжимающий смычок. Чуть поодаль, ближе к кулисам, устроился на стуле аккомпаниатор. Старик поднял крышку рояля, размял сраженные артритом пальцы и посмотрел на маэстро, ожидая команду. Пьер на мгновенье прикрыл глаза и кивнул, дав сигнал к началу своего выступления. Пианист тронул клавиши, и по залу разлетелись тревожные ноты сонаты, написанной маэстро Каасом. А в следующий миг запела скрипка. Зрители затаили дыхание и слушали, утирая слезы восторга. Смычок плавно скользил по струнам, высекая из них диезы и бемоли, что словно стрелы амура, били точно в сердце, в самую душу слушателей, заставляя страдать и переживать вместе с исполнителем. И вот появились первые слезы. Дамы достали кружевные платочки и промакивали уголки глаз, мужчины, чтобы не упасть в глазах своих знакомых, боясь показаться излишне сентиментальными, прикусывали губы до крови и до боли в суставах сжимали кулаки.
Как он играл! В конце концов, женщины, устав сдерживать свои эмоции, что били через край, зарыдали в голос. Заплакал даже пианист, заливая слезами клавиши, и конферансье, что утирался бархатом кулис. Самообладание сохранил только Джакомо, который внимал звукам скрипки и запоминал на слух каждую ноту. Но вот на его лице промелькнула тень разочарования: маэстро сфальшивил. Да и сам Пьер подернул нервно губой и почувствовал еще один легкий укол в груди. Именно из-за этой боли его рука дрогнула вновь, и смычок опять скользнул мимо ноты. Неискушенный зритель ничего не заметил.
«Неужели это конец?! — промелькнуло в голове музыканта. — Ведь у меня еще есть время, пусть мало, но есть. Должно быть!».
Сеньор Каас бессильно уронил руки и склонил голову. Пианист уже открыто утирался рукавом своего видавшего виды фрака, а зрители поднялись с кресел и обрушили на маэстро поток оваций. На сцену полетели розы. Поклонившись, Пьер скрылся за кулисами и поспешил прочь.
— Мне нужно побыть одному, — сказал Пьер, проходя мимо Джакомо. — Увидимся на завтрашнем представлении.
— Как вам будет угодно, — тот отступил в сторону, пропуская маэстро.
Скрипач ворвался в гримерку, как ураган, закрыл на шпингалет дверь и рухнул в кресло. Достав из ящика трюмо нотные листы, что всегда имел под рукой, и набор для письма, он быстрыми движениями принялся что-то записывать. Пьер долго не знал, как закончить свою последнюю сонату, поэтому обрывал ее в самый неожиданный момент. Все думали, что так и должно быть. Все, кроме самого автора. И вот сейчас на него снизошло озарение. Пьер понял, как должно заканчиваться его произведение, и завтра, впервые, он исполнит эту коду!
Отбросив перо в сторону, скрипач бросился на кровать и погрузился в небытие. Ему снился сон…
Это случилось ровно десять лет назад, когда еще никому неизвестный двадцатилетний юноша стоял возле окна своей каморки, что снимал у хозяина постоялого двора, и смотрел на улицу, где проливной дождь смывал грязь с мостовых и нес ее ручьями к реке. Фиолетовое небо освещали сполохи молний, что сотнями разноцветных нитей расползались над городом. От раскатов грома тряслись стены и звенели стекла. Юноша каждый раз вздрагивал, кутаясь в видавший виды колет. Его черные волосы развевали залетающие порывы ветра.
Внутреннее убранство комнаты говорило о том, что ее хозяин не то, что беден, а еле сводил концы с концами, поскольку кроме кровати, стула и стола, на котором стояли жалкие остатки еще вчерашнего ужина, ничего не имелось. Даже масляной лампы. Все деньги, что ему удается заработать, играя этажом ниже, в таверне, он тратит на оплату этой самой конуры. Хорошо хоть с едой проблем не возникало, посетители кабака зачастую приглашают к себе за столик, где удавалось чем-нибудь перебиться. Иногда, в чем было стыдно признаваться самому себе, приходилось ложиться в постель к городским вдовам, а многие из них далеко не красавицы. Но тех денег, что они давали в качестве вознаграждения, хватало на вино и женщин покрасивее в заведениях подороже. Большую часть своих доходов он тратил на театр. Пьер очень любил музыку и даже купил себе скрипку, но его умений хватило только на то, чтобы развлекать подвыпившую публику этого постоялого двора.
— Господи, дай мне хоть каплю таланта! — неожиданно воскликнул юноша, с силой опустив на треснутый от времени подоконник кулаки. — Хоть каплю везенья… Я готов продать душу демону, лишь бы удача повернулась ко мне лицом!
Пьер отшатнулся в сторону и налетел спиной на стол, так как с очередным громовым раскатом вновь сверкнула молния, причем так близко, что юноше показалось, что она влетела через открытое окно в комнату.
Страница 64 из 86
