Легенды о героях и злодеях, услышанные в странствиях королем прохором первым и записанные придворным бумагомарателем фрэдом.
Добавить в моё избранное
310 мин, 25 сек 12693
— удивился он, окинув гостя взглядом с головы до ног.
Пьер прошел к столу и бесцеремонно сел напротив толстяка, заняв пустующий стул, который явно предназначался для посетителей.
— Пусть мой внешний вид вас не смущает. Дорожная неприятность. Остался без копейки, а мой саквояж украли. Только скрипка и уцелела, — Он продемонстрировал потертый кофр. — Добрые люди помогли кое-какой одежонкой. Вот, ознакомьтесь.
Юноша протянул хозяину театра сложенный вчетверо пожелтевший лист бумаги.
— Ну, вроде настоящая, — покрутил в руках документ Камбер. — Вы уж меня простите, но слишком вы молоды для маэстро…
Пьер ухмыльнулся.
— Не обращайте внимания на мою молодость. Будем считать, что я хорошо сохранился.
— Да мне-то все равно, — сказал толстяк, достав из ящика стола два стакана и разлив в них из бутылки крепкого, — но горожане — народ такой, для них внешний вид много значит. Возраст — показатель умения и опыта.
— Ну, с этим я могу поспорить. Я слышал, что вы ранее сами занимались музыкой, пока не открыли театр, — толстяк согласно кивнул. Пьер открыл чехол и вынул из него нотные листы. — Вот моя соната, вчера написал.
Камбер стал просматривать предложенный материал, так как соображал в данном вопросе, и уже на третьем листе не смог сдержать слезу. Высморкавшись в платок, толстяк встал и отошел к окну, чтобы зачем-то зажечь еще одну масляную лампу, хотя освещения остальных десяти, расположенных на шкафах, вполне хватало. Распахнув створки, он глубоко вздохнул и резко повернулся, сев на подоконник.
— Знаете что, сеньор Каас, моя костюмерная и мои лучшие гримеры к вашим услугам, — хозяин театра освободился от занавески, которая развевалась под порывами ветра. — Что-нибудь еще желаете?
Пьер задумался.
— Если вы не против, то я бы предпочел гостинице ваш театр. Можете сэкономить на стороже, — Он улыбнулся. — И хотелось бы одолжить вашего пианиста, если таковой имеется. Партитуру я ему накидаю, это займет немного времени.
— Почту за честь, сеньор Каас, — Камбер обошел стол и заключил юношу в объятия. — Я лично буду вам аккомпанировать…
В тот вечер Пьер О. Каас впервые сыграл в столь большой аудитории. Зрители слушали его, затаив дыхание, потом начали всхлипывать, пока не разразились громкими рыданиями, от которых содрогнулись стены театра. Едва маэстро опустил смычок, зал наполнился овациями и криками «брависсимо». На сцену полетели цветы и дамские платочки. Мужчины, утирающие слезы, ревностно смотрели на своих жен, посылающих гению воздушные поцелуи. Это был успех!
Толстяк Камбер ни на мгновение не пожалел, что позволил этому юнцу выйти на сцену его театра. Образ, который придумал для себя Пьер, еще больше заставлял сочувствовать и сопереживать музыканту, когда тот исполнял свой шедевр: длинный, слегка помятый фрак, черные вьющиеся волосы и бледное лицо с одной-единственной нарисованной слезой.
Стоит ли говорить, что тайные желания Пьера стали осуществляться. После представлений в его объятия падали самые красивые женщины, и не всегда вдовы. Вино в его гримерке лилось рекой, кошелек с каждым днем пополнялся. Юноша развлекался с ночи до утра и даже позабыл о контракте, заключенным со Смертью, пока костлявая не дала о себе знать.
В тридцатый день августа месяца, когда состоялось заключительное выступление, Пьер, по обыкновению своему, развлекался с очередной красоткой. Гоняясь в одних панталонах вокруг стола, заваленного пустыми бутылками, за дамой в розовом неглиже, он почувствовал резкую боль в груди и упал на одно колено.
— Что с тобой? — засмеялась девица. — Силы закончились? А как же я, негодник?
— Я умираю… — прохрипел скрипач. — Мадлен, мне нужен лекарь!
— Ты меня пугаешь! — насторожилась та. — Если это шутка, то она несмешная!
— Позови лекаря, дура! — рявкнул Пьер, с трудом поднимаясь на ноги.
Мадлен фыркнула, влезла в платье и молнией выскочила за дверь, обозвав своего несостоявшегося любовника бранным словом. Но лекаря она все же позвала.
Им оказался худощавый старик в черном цилиндре и таком же длинном плаще, с козлиной бородкой и пенсне на крючковатом носу. Проведя осмотр пациента, он нахмурился. Такое впервые встретилось в его многолетней практике.
— Вынужден констатировать, что ваше сердце, молодой человек, сравнимо с сердцем старика. Какие-то шумы и перебои, — лекарь убрал стетоскоп в кофр. — Подорвали вы свое здоровье чрезмерным потреблением вина и кхе… Женщинами. Рано вам еще идти на свидание со смертью. Остепенитесь, пока не поздно, мой вам совет. Вот вам рецепт, это очень хорошие пилюли, правда, очень дорогие, но, надеюсь, вы сможете их себе позволить.
— Угу, — Пьер натянул рубаху, влез в штаны и надел сапоги. — Я учту ваши пожелания. Спасибо, что пришли.
Пьер прошел к столу и бесцеремонно сел напротив толстяка, заняв пустующий стул, который явно предназначался для посетителей.
— Пусть мой внешний вид вас не смущает. Дорожная неприятность. Остался без копейки, а мой саквояж украли. Только скрипка и уцелела, — Он продемонстрировал потертый кофр. — Добрые люди помогли кое-какой одежонкой. Вот, ознакомьтесь.
Юноша протянул хозяину театра сложенный вчетверо пожелтевший лист бумаги.
— Ну, вроде настоящая, — покрутил в руках документ Камбер. — Вы уж меня простите, но слишком вы молоды для маэстро…
Пьер ухмыльнулся.
— Не обращайте внимания на мою молодость. Будем считать, что я хорошо сохранился.
— Да мне-то все равно, — сказал толстяк, достав из ящика стола два стакана и разлив в них из бутылки крепкого, — но горожане — народ такой, для них внешний вид много значит. Возраст — показатель умения и опыта.
— Ну, с этим я могу поспорить. Я слышал, что вы ранее сами занимались музыкой, пока не открыли театр, — толстяк согласно кивнул. Пьер открыл чехол и вынул из него нотные листы. — Вот моя соната, вчера написал.
Камбер стал просматривать предложенный материал, так как соображал в данном вопросе, и уже на третьем листе не смог сдержать слезу. Высморкавшись в платок, толстяк встал и отошел к окну, чтобы зачем-то зажечь еще одну масляную лампу, хотя освещения остальных десяти, расположенных на шкафах, вполне хватало. Распахнув створки, он глубоко вздохнул и резко повернулся, сев на подоконник.
— Знаете что, сеньор Каас, моя костюмерная и мои лучшие гримеры к вашим услугам, — хозяин театра освободился от занавески, которая развевалась под порывами ветра. — Что-нибудь еще желаете?
Пьер задумался.
— Если вы не против, то я бы предпочел гостинице ваш театр. Можете сэкономить на стороже, — Он улыбнулся. — И хотелось бы одолжить вашего пианиста, если таковой имеется. Партитуру я ему накидаю, это займет немного времени.
— Почту за честь, сеньор Каас, — Камбер обошел стол и заключил юношу в объятия. — Я лично буду вам аккомпанировать…
В тот вечер Пьер О. Каас впервые сыграл в столь большой аудитории. Зрители слушали его, затаив дыхание, потом начали всхлипывать, пока не разразились громкими рыданиями, от которых содрогнулись стены театра. Едва маэстро опустил смычок, зал наполнился овациями и криками «брависсимо». На сцену полетели цветы и дамские платочки. Мужчины, утирающие слезы, ревностно смотрели на своих жен, посылающих гению воздушные поцелуи. Это был успех!
Толстяк Камбер ни на мгновение не пожалел, что позволил этому юнцу выйти на сцену его театра. Образ, который придумал для себя Пьер, еще больше заставлял сочувствовать и сопереживать музыканту, когда тот исполнял свой шедевр: длинный, слегка помятый фрак, черные вьющиеся волосы и бледное лицо с одной-единственной нарисованной слезой.
Стоит ли говорить, что тайные желания Пьера стали осуществляться. После представлений в его объятия падали самые красивые женщины, и не всегда вдовы. Вино в его гримерке лилось рекой, кошелек с каждым днем пополнялся. Юноша развлекался с ночи до утра и даже позабыл о контракте, заключенным со Смертью, пока костлявая не дала о себе знать.
В тридцатый день августа месяца, когда состоялось заключительное выступление, Пьер, по обыкновению своему, развлекался с очередной красоткой. Гоняясь в одних панталонах вокруг стола, заваленного пустыми бутылками, за дамой в розовом неглиже, он почувствовал резкую боль в груди и упал на одно колено.
— Что с тобой? — засмеялась девица. — Силы закончились? А как же я, негодник?
— Я умираю… — прохрипел скрипач. — Мадлен, мне нужен лекарь!
— Ты меня пугаешь! — насторожилась та. — Если это шутка, то она несмешная!
— Позови лекаря, дура! — рявкнул Пьер, с трудом поднимаясь на ноги.
Мадлен фыркнула, влезла в платье и молнией выскочила за дверь, обозвав своего несостоявшегося любовника бранным словом. Но лекаря она все же позвала.
Им оказался худощавый старик в черном цилиндре и таком же длинном плаще, с козлиной бородкой и пенсне на крючковатом носу. Проведя осмотр пациента, он нахмурился. Такое впервые встретилось в его многолетней практике.
— Вынужден констатировать, что ваше сердце, молодой человек, сравнимо с сердцем старика. Какие-то шумы и перебои, — лекарь убрал стетоскоп в кофр. — Подорвали вы свое здоровье чрезмерным потреблением вина и кхе… Женщинами. Рано вам еще идти на свидание со смертью. Остепенитесь, пока не поздно, мой вам совет. Вот вам рецепт, это очень хорошие пилюли, правда, очень дорогие, но, надеюсь, вы сможете их себе позволить.
— Угу, — Пьер натянул рубаху, влез в штаны и надел сапоги. — Я учту ваши пожелания. Спасибо, что пришли.
Страница 67 из 86
