Герои и Злодеи

Мужчины успокаивали своих женщин, а те, уткнувшись им в плечо, содрогались всем телом. Скрипач творил чудеса. Еще никому никогда не удавалось сотворить со своими слушателями такое. Его музыка поистине была гениальной и могла звучать разве что на небесах. И вот когда гений был готов сыграть коду, что рождалась в его голове долгие годы, ЭТО произошло.

Время застыло. Наступила тишина, и театр окутала клубящаяся тьма, оставив нетронутым лишь небольшой островок на сцене. Пьер выронил смычок и скрипку и схватился двумя руками за грудь, и в этот же миг он услышал чьи-то шаги.

— Ты не рад мне? — прозвучал бархатный голос, и перед ним возникла Она. В том же кроваво-красном одеянии. Ее лицо по-прежнему было бледно, но безумно красиво. — Вижу, что не рад. Мое появление вообще не приносит никакого удовольствия, одни разочарования. Ну, как? Ты достойно потратил свое время или, как все, прожег его впустую?

Пьер с ужасом в глазах взирал на мрачную гостью из Царства теней.

— Дай мне еще немного времени! Совсем чуть-чуть!

— Оно у тебя было. Теперь твоя душа принадлежит мне. Все согласно договору, — Смерть обошла вокруг скрипача и посмотрела ему в глаза. — Пора.

— Ну, пожалуйста! Дай мне доиграть коду, я столько ждал этого мгновения! — воскликнул Пьер и робко добавил. — Или я расторгну наше соглашение!

Собирательница душ взмахнула рукой и сжала ладонь в кулак, превратившись в дряхлую старуху с косой в руке. Лицо музыканта перекосило гримасой боли, он сжался, словно засохший лист, и упал на колени.

— Ты! — Ее голос прогремел раскатами грома. — Жалкий червь! Все вы, людишки, мните себя богами, но стоит вам оказаться на краю своей никчемной жизни, тут же превращаетесь в жалких слизняков и начинаете молить о пощаде. Хватит притворяться живым, ты уже давно мертв! Мои чертоги открыты для тебя.

Пьер посмотрел наверх. Тьма разверзлась, и над ним заклубилась огненная буря.

— Я… Я не хочу туда, — прошептал скрипач, и по его щеке пробежала слеза. Он горько усмехнулся и добавил. — Ты получишь меня только в том случае, если сама заберешь душу, но я тебе не предоставлю такого шанса.

Пьер распахнул полу фрака, выхватил спрятанный во внутреннем кармане нож, и вонзил лезвие себе в грудь. Через мгновение сердце гения остановилось, а его безжизненное тело повалилось на сцену.

Костлявая старуха вновь превратилась в обворожительную красотку.

— Глупец, ты еще сотню раз пожалеешь о содеянном и будешь умолять меня забрать твою душу, — Она щелкнула пальцами и…

Зрители ахнули, глядя, как маэстро падает замертво.

Глава одиннадцатая.

Призрак тяжело вздохнул. Скорее по привычке, нежели по необходимости. Ведь мертвым не нужен воздух. Им вообще ничего не нужно, кроме душевного покоя, а как раз этого у мятежного духа Пьера и не было. Сколько он его не пытался обрести. Амелинда, сидящая рядом с ним на валуне, молчала и слушала, как в предрассветной тишине квакают лягушки. Девушка смотрела перед собой, но ничего не видела. В ее глазах стояли слезы.

— Мне очень жаль, — промолвила она, и по ее щеке потекла-таки слезинка.

Призрак покачнулся под порывом ветра и с сожалением посмотрел на собеседницу.

— Я не достоин сочувствия. Все, что со мной произошло, более чем заслуженно. Чтобы потешить свое тщеславие, я опустился до самого страшного, что только есть. До убийства. Я отнимал жизни с такой легкостью, с какой отбирают у ребенка леденец. Такому хладнокровию, какое обрел я, мог бы позавидовать любой палач или мясник. Я резал людей, как скот. И, что самое страшное, мне начало это нравиться. Сначала я убивал только тех, кто плохо отзывался обо мне или моей музыке. Всегда есть завистники, но потом их не осталось, и я стал убивать без разбора. Одно движение — и Смерть получала то торговца, то заезжего путешественника, то портовую шлюху. Острый нож всегда находился в кармане, возле сердца, и стоило мне ощутить слабость, как он тут же пополнял мой запас жизненных сил. За десять лет, что отмерила мне Она, я отправил в ее чертоги сто двадцать душ. Если не считать души девиц, коим я разбил сердце, и которые наложили на себя руки от несбывшейся любви.

Сожалел ли я? Поначалу да, но потом я внушил себе, что если не стану отправлять души в чертоги Смерти, то костлявая, как и обещала, придет за мной. А я хотел славы, и это желание росло с каждым днем. Я не мог прожить без оваций и мгновения. Иногда, лежа вусмерть пьяным в объятиях очередной девы, а то и двух, я помышлял о том, чтобы умереть, но эти мысли быстро улетучивались, не успев накрепко засесть в моей дурной голове. Пьер О. Каас стал жаден до славы. Мне хотелось мирового признания, хотелось, чтобы мне поклонялись, как богу. Первые несколько лет я буквально с ума сходил. Но постепенно жажда сотворить что-то на самом деле стоящее взяла верх над похотью и желанием возвыситься надо всеми.