Герои и Злодеи

Слезы готовы были хлынуть ручьем из моих глаз, но я сдержалась. Вместо этого достала из сундука, где хранился весь мой скарб, мандолину и стала играть. Сестры потеряли ко мне интерес и, потушив все масляные лампы, легли спать. А я хотела дождаться брата, который долго не возвращался. Ведь до дома садовника рукой подать, его с крыльца видно. В конце концов, сон сморил и меня. Так и заснула на сундуке, что служил мне и тайным местом, где я пряталась от сестер, когда была маленькой, и кроватью.

Разбудил нас громкий стук в дверь. Я встала, потянулась, открыла ставни и посмотрела за окно. Солнце уже показалось над лесом. Гроза ушла. Открывать пришлось мне, ибо сестры даже не думали подняться с кровати. Едва я отодвинула запор и потянула дверь, как на пороге появился здоровенный мужик, чье лицо скрывал капюшон плаща, на котором блестели капли только-только переставшего дождя. Он отпихнул меня в сторону, прошел через комнату, оставив на полу грязные следы, и поставил на стол корзину, полную цветов.

«Это ваше», — прогремел его бас, после чего здоровяк воткнул в столешницу нож и ушел, громко хлопнув дверью.

«Кто там?» — спросили сестры, заходя в комнату в одних сорочках и потирая заспанные глаза.

Я только пожала плечами и не ответила, поскольку понятия не имела, кто это был. Не убили и то хорошо. Девушки увидели корзину, стоящую на столе, и принялись причитать.

«Грея только за смертью посылать. Нам уже не нужны эти сорняки».

Моя старшая сестра, Аманда, скривилась, словно уксуса хлебнула, но все-таки понюхала цветы.

«А ты не догадался яблок нарвать? Штрифель у него сладкий, не то, что наш. Может, тут?».

Она раздвинула цветы руками и заглянула на дно корзины. С губ Аманды сорвался вопль, и она попятилась назад, зажав ладонью рот. Любопытство обуяло и Линду, которая подбежала к корзине и заглянула внутрь, а уже через мгновение она упала замертво. Я не могла понять, что происходит, и боялась подойти к столу. Моя самая старшая сестра пятилась до тех пор, пока не уперлась в стену. Она что-то несвязанно бормотала и показывала на корзину. Потом она зарыдала, выскочила из дома и бросилась прочь. Я пыталась догнать ее, но не смогла. Аманда свалилась в яму, что давеча выкопал Грей, для нового нужника, и свернула себе шею. Я вернулась в дом, набралась смелости и посмотрела в корзину. Среди цветов лежала голова моего брата.

Я больше не могла оставаться здесь. Собиралась не долго, тем более что и вещей-то у меня не имелось. Сундук полон лохмотьев, которые мне давно стали малы. Взяла несколько платьев своих сестер, они им уже не понадобятся, свою старенькую мандолину и пошла на другой конец деревни, к старосте. Старик спросонья ни слова не понял из той истории, что я ему рассказала, но с радостью отсчитал мне десять монет золотом за дом и землю, что принадлежала нашей семье, не забыв взять с меня расписку. Много это или мало, я не знаю. Не до того было. Я попрощалась и навсегда покинула это проклятое место.

Я долго путешествовала, брала уроки игры на мандолине у бродячих музыкантов, подрабатывала, как могла, и все ради своей мечты — стать известной. И вот судьба забросила меня сюда, но и тут мне оказались не рады. Думаю, мне стоило осесть в каком-нибудь тихом городке, наняться в прачки к богатею, и гори огнем эта музыка, — она тряхнула копной своих огненно-рыжих волос.

Пьер вздохнул.

— Мечты не всегда приводят к желаемым результатам. По большей части, все происходит с точностью до наоборот.

— Вы не жалеете о том, что с вами произошло? — спросила Амелинда.

— Отчасти, — призрак сделал глубокий вдох, но ничего не почувствовал. — Мне жалко отнятых жизней, но, если бы мне дали второй шанс, я бы ничего не стал менять. Жизнь такая штука, она заставляет цепляться за себя. Никто не хочет умирать, как бы он не кричал и не бил себя кулаком в грудь, что он не боится смерти. Придет время — запоет по-другому. Проверил на собственной шкуре. Кстати, Амелинда, я, пока бродил тут, придумал песню, и мне нужен аккомпанемент. Не подыграете? Да и для вас найдется вокальная партия.

— Позвольте, — опешила девушка. — Но я не знаю ни гармонии, ни слов.

— Не волнуйтесь, — поспешил успокоить ее Пьер. — У нас с вами такое единение, связь, если хотите, что я не сомневаюсь в успехе.

— Ну что ж, давайте попробуем.

В ее руках появилась мандолина, а сеньор Каас достал из воздуха свою скрипку. Амелинда стала перебирать струны. Она знала, что нужно играть, и более того, знала, что и где нужно петь. И вот над долиной, встречающей рассвет, полетела песня.

У тихого пруда она гулять любила, за нею наблюдал я с дуба каждый день. Я чувствовал, что к ней в моем сердце что-то было, и это с каждым днём становилось всё сильней. И ничего на свете не было чудесней, как радоваться ей, любить и тосковать, и, прячась за листвой, тихо слушать её песни, и иногда чуть-чуть осторожно подпевать.