Золото, Колыма, пуля в голову — вот загадошный треугольник! В 1996 — ом году Москвой Колыме была выделена сумма в 70 млн. долларов, половина из которой загадошным образом пропал!
Добавить в моё избранное
307 мин, 29 сек 7922
Да хуль там говорить! — даже собственные объедки он за собой уже не убирал, а просто кидал под окошко, пытаясь накормить к примеру перелетных птиц, а именно ворон, костями, думая при этом: «И псы жрут крохи с господского стола, а уж мне — то куда идти работать!»
Из скотов, ненавистнее даже чем женский пол — мандашваней, после смерти бабушки, для профессора стали «программисты». Они крутили такую наглую динаму, что хотелось просто морды бить! Но опять же, позитивные голоса говорили о том, как трудно мало-образованным во вселенском смысле скотам денно и ночно сидеть перед монитором и как пел Боров: «Шарить мышью в норах зла»(мой бог-компьютер Гитлер — процессор зла!) Также профессора успокаивали слова из этой песни:«666 999 — это мой пароль, я тебя заставлю вздрогнуть, ты узнаешь боль!» Однако все это время, как вы заметили проф. пытался мирно читать лекции перед несуществующей аудиторией. Вернее она существовала, но как и большинство по настоящему любимых баб — мандашваней проф. — а была виртуальной т. е куда более благодарной, короче в настоящие приключения проф. пока не пускался, но считайте что это было«вводное слово» и вот первое событие: Возвращаясь с третьей по счету«живой» муз. репитиции (больше музыкантов профессор ненавидел только театралов), но репетиции посещал регулярно т. к страдал ядерной шизофренией и кем только себя не мнил, лишь бы не быть нормальным человеком т. к если ему приходилось работать грузчиком, он ощущал, как сознание его заходит в программный квадрат: понедельник, вторник, середа, четверг, пятница, суббота и«воскресный день»! Дальше ж следовал опять понедельник! Так если б это была теорема, а то ж ведь полнейшая аксиома! В общем он предпочитал барышничать и заниматься проращиванием дома псилосубы, считал себя художником, поэтом, писателем, вот музыкантом, резиновой балдой лишь бы не работать. Так вот, по дороге домой он решил проведать своего многоумного друга еврея Максимуса.
— Максимус! — проорал профессор дурным голосом под окнами разваливающейся комуналки. Откуда Максимуса вот — вот должны были за хулиганское поведение силком выдворить менты. В балконном проеме появилась бритая наголо маленькая яичкоподобная головка Максимуса.
— Хеви Металл! — как жаба выдавил из себя профессор, присев в лягушачью же позу и вытянув пару «козюль». «Я тебя щас убью!» — лысый смачно цвыркнул, — иди сюда!
Увидев своего друга смертельно пьяным, проф. не слишком обрадовался, потому что знал что тот когда пьян, любит ловить «мультяки», но тем не менее поднялся. «Друг» поджидал его уже на лестнице, он был жутким богомольцем (или богомольцем хуевым, как говорил Слава Богомолов), поэтому первым делом заорал на весь пролет:«Я люблю Rammshtain!»
-@ еврейская! — проорал в ответ профессор.
— Что за шум здесь?! — на голоса выскочила рыжеволосая еврейка, она была еще молода и вела себя соответственно нагло, так как будто ей достаточно сделать один звонок по сотовому…
— Ничего страшного, дама, мы сейчас Rammshtain петь будем! — ответил профессор и медленно как в клипе Rammshtain «Du hast mecht» прошел мимо, держа в руке стеклянный шприц.
— Блядь, блядь! — захлебывался от избытка чувств хуев богомолец, — если ты Рамсштайн не любишь, я тебя убью!
— Ну почему не люблю, скот ты помоичный, мне нравится Рамшстайн (какой дурак дал этому маньяку касету с Рамсштайном?), а ты чегой — то так подстригся коротко?!
— Блядь, я Рамсштайн люблю!
— Да, дело худо… Это что это у тебя водка? — на полу стояла бутылка в ней мотылялось грамм сто, — хорошо бы после репетиции грамм сто махнуть.
— Блядь дай сюда! — иуда кинулся вырывать бутылку, которую проф. легко зажал между коленей и таким образом удерживал до тех пор пока Максимус не начал синеть от злобы вырывая пузырь. Тогда он резко разжал коленки и Макс откинулся на диванчик уронив бутылку на пол. Пойла в ней было так мало, что оно даже не вытекло из лежачей бутылки.
— Может ты «Скины» смотрел, или«Американскую историю Х» — попытался разнообразить разговор профессор, но Максимус все повторял, что он любит Рамсштайн.
— А мы сыгрывались на Рамсштайн! — сказал чистейшую правду профессор.
— Пиздишь, сука! — ответил Макс, — ничего вы мне нового не скажите, — уже с грустью выдыхающейся водки, произнес загадошно он.
— Ты нацист? — уточнил у божьего человека проф.
Максим покосился на него и с блеском в глазах произнес загадошно:
— Возможно я фашист…
Проф. покосился на распятия, которыми как обоями были оббиты стены лачуги:
— Да, пиво, сосиски, порнуха…
— Тебе Rammshtain не нравится?!
— Мне все нравится, даже временами Back Street Boys, но ты не тужься, дерни шнапса за Рамсштайн!
Максим схватил упавшую бутылку и спешно, даже не глядя куда, точнее, на чью голову, выбросил ее в окно.
Из скотов, ненавистнее даже чем женский пол — мандашваней, после смерти бабушки, для профессора стали «программисты». Они крутили такую наглую динаму, что хотелось просто морды бить! Но опять же, позитивные голоса говорили о том, как трудно мало-образованным во вселенском смысле скотам денно и ночно сидеть перед монитором и как пел Боров: «Шарить мышью в норах зла»(мой бог-компьютер Гитлер — процессор зла!) Также профессора успокаивали слова из этой песни:«666 999 — это мой пароль, я тебя заставлю вздрогнуть, ты узнаешь боль!» Однако все это время, как вы заметили проф. пытался мирно читать лекции перед несуществующей аудиторией. Вернее она существовала, но как и большинство по настоящему любимых баб — мандашваней проф. — а была виртуальной т. е куда более благодарной, короче в настоящие приключения проф. пока не пускался, но считайте что это было«вводное слово» и вот первое событие: Возвращаясь с третьей по счету«живой» муз. репитиции (больше музыкантов профессор ненавидел только театралов), но репетиции посещал регулярно т. к страдал ядерной шизофренией и кем только себя не мнил, лишь бы не быть нормальным человеком т. к если ему приходилось работать грузчиком, он ощущал, как сознание его заходит в программный квадрат: понедельник, вторник, середа, четверг, пятница, суббота и«воскресный день»! Дальше ж следовал опять понедельник! Так если б это была теорема, а то ж ведь полнейшая аксиома! В общем он предпочитал барышничать и заниматься проращиванием дома псилосубы, считал себя художником, поэтом, писателем, вот музыкантом, резиновой балдой лишь бы не работать. Так вот, по дороге домой он решил проведать своего многоумного друга еврея Максимуса.
— Максимус! — проорал профессор дурным голосом под окнами разваливающейся комуналки. Откуда Максимуса вот — вот должны были за хулиганское поведение силком выдворить менты. В балконном проеме появилась бритая наголо маленькая яичкоподобная головка Максимуса.
— Хеви Металл! — как жаба выдавил из себя профессор, присев в лягушачью же позу и вытянув пару «козюль». «Я тебя щас убью!» — лысый смачно цвыркнул, — иди сюда!
Увидев своего друга смертельно пьяным, проф. не слишком обрадовался, потому что знал что тот когда пьян, любит ловить «мультяки», но тем не менее поднялся. «Друг» поджидал его уже на лестнице, он был жутким богомольцем (или богомольцем хуевым, как говорил Слава Богомолов), поэтому первым делом заорал на весь пролет:«Я люблю Rammshtain!»
-@ еврейская! — проорал в ответ профессор.
— Что за шум здесь?! — на голоса выскочила рыжеволосая еврейка, она была еще молода и вела себя соответственно нагло, так как будто ей достаточно сделать один звонок по сотовому…
— Ничего страшного, дама, мы сейчас Rammshtain петь будем! — ответил профессор и медленно как в клипе Rammshtain «Du hast mecht» прошел мимо, держа в руке стеклянный шприц.
— Блядь, блядь! — захлебывался от избытка чувств хуев богомолец, — если ты Рамсштайн не любишь, я тебя убью!
— Ну почему не люблю, скот ты помоичный, мне нравится Рамшстайн (какой дурак дал этому маньяку касету с Рамсштайном?), а ты чегой — то так подстригся коротко?!
— Блядь, я Рамсштайн люблю!
— Да, дело худо… Это что это у тебя водка? — на полу стояла бутылка в ней мотылялось грамм сто, — хорошо бы после репетиции грамм сто махнуть.
— Блядь дай сюда! — иуда кинулся вырывать бутылку, которую проф. легко зажал между коленей и таким образом удерживал до тех пор пока Максимус не начал синеть от злобы вырывая пузырь. Тогда он резко разжал коленки и Макс откинулся на диванчик уронив бутылку на пол. Пойла в ней было так мало, что оно даже не вытекло из лежачей бутылки.
— Может ты «Скины» смотрел, или«Американскую историю Х» — попытался разнообразить разговор профессор, но Максимус все повторял, что он любит Рамсштайн.
— А мы сыгрывались на Рамсштайн! — сказал чистейшую правду профессор.
— Пиздишь, сука! — ответил Макс, — ничего вы мне нового не скажите, — уже с грустью выдыхающейся водки, произнес загадошно он.
— Ты нацист? — уточнил у божьего человека проф.
Максим покосился на него и с блеском в глазах произнес загадошно:
— Возможно я фашист…
Проф. покосился на распятия, которыми как обоями были оббиты стены лачуги:
— Да, пиво, сосиски, порнуха…
— Тебе Rammshtain не нравится?!
— Мне все нравится, даже временами Back Street Boys, но ты не тужься, дерни шнапса за Рамсштайн!
Максим схватил упавшую бутылку и спешно, даже не глядя куда, точнее, на чью голову, выбросил ее в окно.
Страница 33 из 81
