Собрание было чистейшей воды профанацией. Это отчетливо осознавали все участники аукциона по продаже «Нижнеречточа». Огромный подземный завод точных технологий, некогда гордость советской оборонки, теперь уходил за кругленькую сумму в полмиллиарда «зеленых», и ни у кого из присутствовавших не было таких денег, чтобы выкупить его. А рассчитывали на стартовую цену в пятьдесят миллионов, ну, пускай, на семьдесят.
Добавить в моё избранное
285 мин, 43 сек 6441
— Слышь, Ванч, — прохрипел вдруг Сашок. — Закрой окно, а то что-то не по себе… от холода, наверное. Что-то внутри не то. Ерунда какая-то, блин.
Приятель его, почесав затылок, последовал рекомендации подельника, поскольку и он едва уловимо почувствовал нечто, заставившее его содрогнуться. Возможно, это был просто холодок, пробежавший по спине или мурашки… или что-то еще…
— Давай, что ли, ужасничек посмотрим. А то у меня от этой тупой американской драки мозги сохнут, — предложил Сашок. — Уж до того все отрепетировано — смех разбирает. Тут у Моха что-то с вампирами должно валяться.
Он встал с кресла и прошелся к шикарной испанской работы «горке» из красного дерева.
— Вот… Федю Крюгера я уже смотрел. Смотри-ка, у Моха последняя часть… «Последний кошмар» называется. Смотрел?! Там его кайфненько вырубают.
— Да нет вроде. Хотя точно не помню, разве что по пьяни, — неохотно отозвался Ванчура. — Но в принципе, можешь врубить. Все одно, нам ночь придется на этой хате коротать. Какая разница? А про дешевые американские стрелялки я тебе вот что скажу: это лажа… И вообще, эта их братва нашим братанам, если честно, в подметки не годится. У нас все тут гораздо круче. Хотя и не так красиво.
— Это как вопрос: в чем разница между эротикой и порнографией? — усмехнулся Сашок. И сам же на этот вопрос ответил: — Эротика — это искусство, а порнография — это жизнь! — Он вставил кассету в видеомагнитофон.
Приятель в это время откупоривал вторую бутылку водки.
— Слышь, — поинтересовался он. — И как это пахан разорился для нас с тобой на пару бутылок «Финляндии»?! Если честно, ума не приложу…
— Одно из двух: или это дополнительная плата за толстуху, — предположил Ванчура.
— Не может такого быть, чтобы Мох хоть копейку переплатил!
— Верно смекаешь… значит, эту вроде как финскую водку он гонит на своем подпольном заводике.
— А за что он ее решил… того? — поинтересовался Сашок как бы между прочим. — Не платила, что ль?
— Язык распустила. Говорит, «чего это я должна всякий раз на стадион к тебе таскаться? Твоим бандитам, так прямо и сказала, деньги мои нужны? Вот пускай сами за ними и приходят». Дура. Мы и пришли.
— Как думаешь, сколько нам за нее Мох заплатит?
— Вообще-то Мох — мужик правильный, он платит всегда, но не думай, что он нам, как заезжим киллерам, пятьдесят косарей отстегнет. Мы же и так у него на работе. Или у нас есть выбор, где вкалывать? — Ванчура потянулся к наполненному стакану. — Ты сам подумай, что бы мы с тобой делали, если бы не пахан? Тихо-мирно глядели на свои старые спортивные рекорды: ты — на своем коврике, я — на нарах бы загорал… Или думаешь, нас бы кто на этот завод взял? Это раньше там деньги гребли. А сейчас там никому ничего не нужно!
После этих слов Сашок приподнял стакан и заявил:
— За твое надвигающееся повышение, друган! Ты-то меня потом не забудешь? А вдруг пахан решит тебя в Москву посыльным пристроить?! Было б не плохо. А что до стрелок… ну, поднатаскаешь меня. У тебя-то вон, язык просто так не болтается, в отличие от моего. Я спьяну и сдури и глупостей могу наболтать. В общем… за твое… и здоровье тоже!
— Спасибо, братуха! — согласился Ванчура, опорожняя стакан с водкой. — Ты тоже, блин…
Не успел он закончить мысль, как свет в комнате несколько раз моргнул.
— Во, блин, — продолжил бандит. — Эти рыжемордые прихлебаи сейчас запросто могут вырубить свет. Схожу-ка, пошукаю, может, у пахана, где свечи завалялись. А то мне что-то не совсем спать хочется, да и пахан… Припрется, а мы тут седьмые сны зыркаем.
Он встал и уставился на подоконник, на котором бездейственно лежали два автомата.
— Ты че, Ванчура? — прошептал Сашок. — Может, с тобой мне пойти?!
— Не… — буркнул Ванчура. — Я не про тебя сейчас подумал. Что-то на душе у меня совсем как-то муторно. Не пойму что это, но, блин, словно кошки скребутся. Пригляди за стволами, пока я за свечками схожу…
Сашок остался один. Чтобы хоть как-то скоротать время, он встал и открыл створку «горки».
— Да, блин, — прошептал он. — Мне б так, как пахан, жить.
На одной из многочисленных полок он увидел небольшую стопку фотоснимков. Не долго думая, бандит прихватил их и, отойдя к окну, стал молча рассматривать фотографии. На нескольких фото был запечатлен сам отец нижнереченской братвы — вор в законе Мохов и по совместительству глава администрации, человек, который постепенно подбирал под себя весь Урал, а значит, и власть над страной. Да, далеко собрался идти — никому его не остановить. Да и какие люди с ним повязаны! Вот Мохов в окружении красивеньких дамочек в каком-то, по всей видимости, московском ресторане; а вот…
— Ни фига себе, — буркнул Сашок. — А что Мох делает в обществе президентского зама?
Не успел он закончить начатую фразу, как свет снова заморгал и сделался каким-то болезненно-желтым.
Приятель его, почесав затылок, последовал рекомендации подельника, поскольку и он едва уловимо почувствовал нечто, заставившее его содрогнуться. Возможно, это был просто холодок, пробежавший по спине или мурашки… или что-то еще…
— Давай, что ли, ужасничек посмотрим. А то у меня от этой тупой американской драки мозги сохнут, — предложил Сашок. — Уж до того все отрепетировано — смех разбирает. Тут у Моха что-то с вампирами должно валяться.
Он встал с кресла и прошелся к шикарной испанской работы «горке» из красного дерева.
— Вот… Федю Крюгера я уже смотрел. Смотри-ка, у Моха последняя часть… «Последний кошмар» называется. Смотрел?! Там его кайфненько вырубают.
— Да нет вроде. Хотя точно не помню, разве что по пьяни, — неохотно отозвался Ванчура. — Но в принципе, можешь врубить. Все одно, нам ночь придется на этой хате коротать. Какая разница? А про дешевые американские стрелялки я тебе вот что скажу: это лажа… И вообще, эта их братва нашим братанам, если честно, в подметки не годится. У нас все тут гораздо круче. Хотя и не так красиво.
— Это как вопрос: в чем разница между эротикой и порнографией? — усмехнулся Сашок. И сам же на этот вопрос ответил: — Эротика — это искусство, а порнография — это жизнь! — Он вставил кассету в видеомагнитофон.
Приятель в это время откупоривал вторую бутылку водки.
— Слышь, — поинтересовался он. — И как это пахан разорился для нас с тобой на пару бутылок «Финляндии»?! Если честно, ума не приложу…
— Одно из двух: или это дополнительная плата за толстуху, — предположил Ванчура.
— Не может такого быть, чтобы Мох хоть копейку переплатил!
— Верно смекаешь… значит, эту вроде как финскую водку он гонит на своем подпольном заводике.
— А за что он ее решил… того? — поинтересовался Сашок как бы между прочим. — Не платила, что ль?
— Язык распустила. Говорит, «чего это я должна всякий раз на стадион к тебе таскаться? Твоим бандитам, так прямо и сказала, деньги мои нужны? Вот пускай сами за ними и приходят». Дура. Мы и пришли.
— Как думаешь, сколько нам за нее Мох заплатит?
— Вообще-то Мох — мужик правильный, он платит всегда, но не думай, что он нам, как заезжим киллерам, пятьдесят косарей отстегнет. Мы же и так у него на работе. Или у нас есть выбор, где вкалывать? — Ванчура потянулся к наполненному стакану. — Ты сам подумай, что бы мы с тобой делали, если бы не пахан? Тихо-мирно глядели на свои старые спортивные рекорды: ты — на своем коврике, я — на нарах бы загорал… Или думаешь, нас бы кто на этот завод взял? Это раньше там деньги гребли. А сейчас там никому ничего не нужно!
После этих слов Сашок приподнял стакан и заявил:
— За твое надвигающееся повышение, друган! Ты-то меня потом не забудешь? А вдруг пахан решит тебя в Москву посыльным пристроить?! Было б не плохо. А что до стрелок… ну, поднатаскаешь меня. У тебя-то вон, язык просто так не болтается, в отличие от моего. Я спьяну и сдури и глупостей могу наболтать. В общем… за твое… и здоровье тоже!
— Спасибо, братуха! — согласился Ванчура, опорожняя стакан с водкой. — Ты тоже, блин…
Не успел он закончить мысль, как свет в комнате несколько раз моргнул.
— Во, блин, — продолжил бандит. — Эти рыжемордые прихлебаи сейчас запросто могут вырубить свет. Схожу-ка, пошукаю, может, у пахана, где свечи завалялись. А то мне что-то не совсем спать хочется, да и пахан… Припрется, а мы тут седьмые сны зыркаем.
Он встал и уставился на подоконник, на котором бездейственно лежали два автомата.
— Ты че, Ванчура? — прошептал Сашок. — Может, с тобой мне пойти?!
— Не… — буркнул Ванчура. — Я не про тебя сейчас подумал. Что-то на душе у меня совсем как-то муторно. Не пойму что это, но, блин, словно кошки скребутся. Пригляди за стволами, пока я за свечками схожу…
Сашок остался один. Чтобы хоть как-то скоротать время, он встал и открыл створку «горки».
— Да, блин, — прошептал он. — Мне б так, как пахан, жить.
На одной из многочисленных полок он увидел небольшую стопку фотоснимков. Не долго думая, бандит прихватил их и, отойдя к окну, стал молча рассматривать фотографии. На нескольких фото был запечатлен сам отец нижнереченской братвы — вор в законе Мохов и по совместительству глава администрации, человек, который постепенно подбирал под себя весь Урал, а значит, и власть над страной. Да, далеко собрался идти — никому его не остановить. Да и какие люди с ним повязаны! Вот Мохов в окружении красивеньких дамочек в каком-то, по всей видимости, московском ресторане; а вот…
— Ни фига себе, — буркнул Сашок. — А что Мох делает в обществе президентского зама?
Не успел он закончить начатую фразу, как свет снова заморгал и сделался каким-то болезненно-желтым.
Страница 12 из 82
