Собрание было чистейшей воды профанацией. Это отчетливо осознавали все участники аукциона по продаже «Нижнеречточа». Огромный подземный завод точных технологий, некогда гордость советской оборонки, теперь уходил за кругленькую сумму в полмиллиарда «зеленых», и ни у кого из присутствовавших не было таких денег, чтобы выкупить его. А рассчитывали на стартовую цену в пятьдесят миллионов, ну, пускай, на семьдесят.
Добавить в моё избранное
285 мин, 43 сек 6443
Сашок привстал с корточек, достал зажигалку и чиркнул кремнем. Маленькое пламя осветило небольшое пространство, хотя и этого было достаточно, чтобы правильно оценить обстановку. Около его ног лежало тело бывшего подельника со свернутой набок шеей. Вернее, выдернутой. Похоже, что нечто рвануло голову Ванчуры с такой силой, что чуть ли напрочь не оторвало. Нечто, обладавшее сильными и крепкими когтями, следы которых до сих пор видны на шее трупа. А стоял Сашок в луже натекшей из разорванного горла крови.
— Не-е-е-т, — прошептал он. — Вы, кто бы там не были, просто так меня не возьмете — кишка тонка.
Он выдохом погасил пламя и, развернувшись на сто восемьдесят градусов, двинулся в сторону двери, в которую прошел минуту назад.
«Срочно, срочно связаться с Мохом и всей братвой, но… — думал Сашок, продвигаясь к заветному выходу. — Трубка-то осталась в комнате. Черт, вот ведь никогда не знаешь, где найдешь, где потеряешь»…
Осторожно ступая по полу, он нащупал дверную ручку, еле-еле приоткрыл дверь, как вдруг…
Дикий кошачий визг заставил его вскинуть автомат. От неожиданности Сашок чуть было не пустил очередь в темноту, но, вспомнив, что в доме жил здоровенный сиамский кот Тим, он этого не сделал. Черт с ним, с Ванчурой, но, если Сашок пришьет любимого котяру пахана, ему точно несдобровать.
«Прах побери этого чумного кота. Говорил же я пахану: не держи ты животных в доме, однажды они подведут тебя. Но Моху что-то доказывать бесполезно. Со слишком надоедливыми он сам разбирается… А того, с кем он разобрался, скоренько перевозят на новое место жительства — кладбище»… — размышлял Саша, осторожно переходя в коридор, а оттуда — в комнату.
Комнату заливал лунный свет, и Сашок неожиданно для себя обнаружил, что в доме он не один…
— Ты кто такой… — крикнул бандит человеку, сидящему в кожаном кресле, чей силуэт он теперь отчетливо мог рассмотреть.
— Э-э-х-х-х… — последовал невнятный ответ.
Сашок повторил:
— Ты чего тут делаешь…
На этот раз ответа никакого не было, и бандит снова взял автомат наизготовку. Шаг, еще один и еще. Теперь можно было рассмотреть того, кто так вальяжно расположился в любимом моховском кресле.
— Черт, это ты… Липан, что ли? — пробормотал Сашок. — Что ты тут, урод, делаешь?
Бомж, пьяница и ворюга Липан занимал самое низкое место в воровской иерархии. Он был наводчиком, прекрасным соглядатаем, если надо было за кем-то проследить. Вот и нынче вечером он следил за магазином и в случае чего должен был дать им знать. Он вполне мог бы войти в бригаду, если б не пил так безбожно. Подойдя вплотную к бомжу, Сашок ткнул его автоматным стволом в грудь.
— Дерьмо ходячее, это ты со своими собутыльниками порешил Ванчуру? Ну, говори же, наконец…
В появлении Липана многое для Сашка оставалось непонятным. Ни один нижнереченский бомж, находясь даже в последней стадии опьянения, не решился бы просто так, без ведома «хозяина» подойти ближе, чем на сотню шагов к забору дома Мохова, не говоря уже о проникновении на его территорию. Этого не позволяла себе даже милиция. А тут еще странная Ванчурина смерть…
— Ты что, гад, дури обкурился, что ли? — продолжал Сашок, присаживаясь напротив бомжа. — Ну, вонючка, я теперь тебе не завидую. Я даже Моха не стану дожидаться. — Может, чего скажешь в свое оправдание? — продолжил он. — А то Моху-то придется смерть Ванчуры объяснять.
Неожиданно Липан странно дернулся и, схватившись за ствол автомата, с силой рванул его на себя. Сашок на мгновение опешил, но этого хватило. В следующее мгновение бомж свободной рукой схватил его за горло и сдавил что есть силы крепкими, словно когти голодного хищника, пальцами.
— Ты что творишь, недоносок… — прохрипел Александр, превозмогая адскую боль, пронзающую его шею насквозь. — Мох тебе этого просто так не простит. Дерьмо собачье, на пахановские бабки, что ли, позарился, бомжара…
Тут он совершенно случайно посмотрел в глаза Липану. В них было что-то зловещее, тесно переплетающееся с чем-то более страшным, нежели чем само чувство страха. В них был умело спрятан голод. Холодный и угрюмый, жадный и неожиданный, как, собственно, само нападение на дом великого Мохова. Последнее, что успел увидеть Сашок, это раскрывающийся окровавленный рот Липана, зависший на секунду над его глазами…
— Ну вот, пришла, понимаете ли, — говорила, всхлипывая, немолодая женщина-убощица моховского дома. — А тут, такое…
Она обвела глазами забрызганную кровью комнату.
— Вы, товарищ милиционер, меня правильно поймите. Я не какая-нибудь пьяница или что…
Слушая ее, лейтенант Бушуев кивал головой, опасаясь коснуться измазанных кровью стен страшного дома.
— Все было чин-чинарем, — продолжала причитать женщина, — пришла ранехонько, пока хозяин-то отсутствует, надо в доме порядок поддерживать, печку подтапливать.
— Не-е-е-т, — прошептал он. — Вы, кто бы там не были, просто так меня не возьмете — кишка тонка.
Он выдохом погасил пламя и, развернувшись на сто восемьдесят градусов, двинулся в сторону двери, в которую прошел минуту назад.
«Срочно, срочно связаться с Мохом и всей братвой, но… — думал Сашок, продвигаясь к заветному выходу. — Трубка-то осталась в комнате. Черт, вот ведь никогда не знаешь, где найдешь, где потеряешь»…
Осторожно ступая по полу, он нащупал дверную ручку, еле-еле приоткрыл дверь, как вдруг…
Дикий кошачий визг заставил его вскинуть автомат. От неожиданности Сашок чуть было не пустил очередь в темноту, но, вспомнив, что в доме жил здоровенный сиамский кот Тим, он этого не сделал. Черт с ним, с Ванчурой, но, если Сашок пришьет любимого котяру пахана, ему точно несдобровать.
«Прах побери этого чумного кота. Говорил же я пахану: не держи ты животных в доме, однажды они подведут тебя. Но Моху что-то доказывать бесполезно. Со слишком надоедливыми он сам разбирается… А того, с кем он разобрался, скоренько перевозят на новое место жительства — кладбище»… — размышлял Саша, осторожно переходя в коридор, а оттуда — в комнату.
Комнату заливал лунный свет, и Сашок неожиданно для себя обнаружил, что в доме он не один…
— Ты кто такой… — крикнул бандит человеку, сидящему в кожаном кресле, чей силуэт он теперь отчетливо мог рассмотреть.
— Э-э-х-х-х… — последовал невнятный ответ.
Сашок повторил:
— Ты чего тут делаешь…
На этот раз ответа никакого не было, и бандит снова взял автомат наизготовку. Шаг, еще один и еще. Теперь можно было рассмотреть того, кто так вальяжно расположился в любимом моховском кресле.
— Черт, это ты… Липан, что ли? — пробормотал Сашок. — Что ты тут, урод, делаешь?
Бомж, пьяница и ворюга Липан занимал самое низкое место в воровской иерархии. Он был наводчиком, прекрасным соглядатаем, если надо было за кем-то проследить. Вот и нынче вечером он следил за магазином и в случае чего должен был дать им знать. Он вполне мог бы войти в бригаду, если б не пил так безбожно. Подойдя вплотную к бомжу, Сашок ткнул его автоматным стволом в грудь.
— Дерьмо ходячее, это ты со своими собутыльниками порешил Ванчуру? Ну, говори же, наконец…
В появлении Липана многое для Сашка оставалось непонятным. Ни один нижнереченский бомж, находясь даже в последней стадии опьянения, не решился бы просто так, без ведома «хозяина» подойти ближе, чем на сотню шагов к забору дома Мохова, не говоря уже о проникновении на его территорию. Этого не позволяла себе даже милиция. А тут еще странная Ванчурина смерть…
— Ты что, гад, дури обкурился, что ли? — продолжал Сашок, присаживаясь напротив бомжа. — Ну, вонючка, я теперь тебе не завидую. Я даже Моха не стану дожидаться. — Может, чего скажешь в свое оправдание? — продолжил он. — А то Моху-то придется смерть Ванчуры объяснять.
Неожиданно Липан странно дернулся и, схватившись за ствол автомата, с силой рванул его на себя. Сашок на мгновение опешил, но этого хватило. В следующее мгновение бомж свободной рукой схватил его за горло и сдавил что есть силы крепкими, словно когти голодного хищника, пальцами.
— Ты что творишь, недоносок… — прохрипел Александр, превозмогая адскую боль, пронзающую его шею насквозь. — Мох тебе этого просто так не простит. Дерьмо собачье, на пахановские бабки, что ли, позарился, бомжара…
Тут он совершенно случайно посмотрел в глаза Липану. В них было что-то зловещее, тесно переплетающееся с чем-то более страшным, нежели чем само чувство страха. В них был умело спрятан голод. Холодный и угрюмый, жадный и неожиданный, как, собственно, само нападение на дом великого Мохова. Последнее, что успел увидеть Сашок, это раскрывающийся окровавленный рот Липана, зависший на секунду над его глазами…
— Ну вот, пришла, понимаете ли, — говорила, всхлипывая, немолодая женщина-убощица моховского дома. — А тут, такое…
Она обвела глазами забрызганную кровью комнату.
— Вы, товарищ милиционер, меня правильно поймите. Я не какая-нибудь пьяница или что…
Слушая ее, лейтенант Бушуев кивал головой, опасаясь коснуться измазанных кровью стен страшного дома.
— Все было чин-чинарем, — продолжала причитать женщина, — пришла ранехонько, пока хозяин-то отсутствует, надо в доме порядок поддерживать, печку подтапливать.
Страница 14 из 82
