Собрание было чистейшей воды профанацией. Это отчетливо осознавали все участники аукциона по продаже «Нижнеречточа». Огромный подземный завод точных технологий, некогда гордость советской оборонки, теперь уходил за кругленькую сумму в полмиллиарда «зеленых», и ни у кого из присутствовавших не было таких денег, чтобы выкупить его. А рассчитывали на стартовую цену в пятьдесят миллионов, ну, пускай, на семьдесят.
Добавить в моё избранное
285 мин, 43 сек 6471
— Можете не объяснять мне, какой вы фонд представляете, у меня достаточно мозгов, чтобы понять, насчет каких людей мне может звонить Мандрыкин.
— Мы расследуем несчастные случаи, произошедшие в вашем городе в последние месяцы…
— И пытаетесь навесить их на меня? — иронично спросил директор. — Не выйдет. Наш завод — нетоксичное производство. И хотя кое-какие биологические разработки мы в прошлом вели, но в начале девяностых все эти работы были свернуты и завод перешел на выпуск детских тазиков. Тазиков, вы слышите меня? Однако они не оправдали вложенных в них затрат, заводу влупили сумасшедшие счета за воду и электроэнергию, потом с нас взыскали недоимки по налогам, и завод был признан банкротом. Родное государство заботливо и очень тщательно нас разорило. Нам не на что больше выпускать оружие.
— А говорят, исследования в области биологии велись весьма серьезные, — заметил Андрей.
Директор испытующе взглянул на него.
— Меньше бы прислушивались к болтовне рыночных торговок. Вы ведь там подслушали эту ересь?
— Нет, данные у меня из других источников.
— Вот пусть эти источники и поведают вам о выпускавшейся нами продукции, проводимых исследованиях, перспективных разработках… А я, извиняюсь, службист. Мое дело — отрапортовать перед начальством о завершении испытаний, запуске изделия в производство, а насчет того, что это за изделие, как изготовляется, как действует — не мое дело. Я в этом ни шиша не понимаю. Вот людские ресурсы организовать — понимаю, сохранность государственной тайны обеспечить — тоже понимаю, трехсменную работу организовать — всегда пожалуйста.
— Прошу прощения, вы давно здесь работаете? — очень интимным тоном спросила Ирина.
— Тридцать пять лет, — твердым голосом заявил Нефедов. — Начинал здесь, после того как Хрущев меня в отставку отправил — пришел в первый отдел и работал в нем всю жизнь. Директором только второй год. Но жалоб на меня еще не было.
— Понимаю, — Андрей улыбнулся и чуть было не сказал: «А кому жаловаться-то?»
— Мы можем осмотреть цеха? — спросила Ирина.
— Только в сопровождении нашего сотрудника.
Цеха в подземном заводе были огромные, просторные, с высоченными потолками, там царил полумрак, поскольку в каждом цеху горели лишь два-три светильника. Охранник-сопровождающий был немногословен и меланхолично плелся следом. Помещения цехов расползались по обе стороны огромной трубы-коридора двадцатиметрового диаметра, которая заметно шла под уклон и в итоге уходила куда-то вглубь. Посреди «трубы» были проложены железнодорожные рельсы. В одном месте на путях стояла цистерна. Дальше были устроены захваты и сбрасывающий механизм — как на элеваторах. Андрей предположил, что здесь обрабатывали доставляемую руду.
Неожиданно они услышали какой-то гул. Он исходил сверху, с ярко освещенного второго этажа коридора. Там оживленно сновали люди. Андрей и Ирина поднялись по железной лесенке и были встречены двумя «секьюрити» в штатском. Черные очки делали их лица непроницаемыми.
— Сюда нельзя! — отрезал один.
— Но мы инспектируем завод.
— Это частное владение.
— У нас есть пропуск.
— На нашу фирму он не распространяется.
— Сразу видно, что вы, молодой человек, никогда не занимались каузальной морфологией, — назидательно произнес Андрей. — Тогда бы вам было проще установить причинно-следственную связь между нашим визитом и вашим увольнением.
— Че-ево? — поморщился громила в штатском. — А ну вали отсюда, пока тебя не урыли тут, понял, сявка ты кудлатая?
— Спасибо за комплимент моей шевелюре, — улыбнулся Андрей. — Но мне кажется, вы все же не очень удачно выбрали место работы. Ведь для «секьюрити», кроме крепких рук, важным качеством является еще и неглупая голова, а с этим у вас плоховато. Так что когда вас отсюда вышвырнут, пределом вашей карьеры станет место грузчика в привокзальном гастрономе.
— Послушай, ты, блин, — сказал второй охранник, до этой поры молчавший, — какого хрена ты к нам прицепился? Говорят — проходи, значит, проходи.
Тем временем звук нарастал. Несильная вибрация перешла в гул, затем гудение стало усиливаться, переходя от басов на более высокие тона, потом высокие тона выросли в истошный визг и свист — и вдруг оборвались на высочайшей ноте. Однако вибрация продолжалась. Опустевший было длинный балкон вновь наполнился людьми в белых халатах. Один из них подошел к охранникам и, узнав, что к ним просятся посторонние, махнул рукой и пошел было дальше, но Андрей окликнул его:
— Я бы вам не советовал торопиться, если не хотите иметь дела с налоговой полицией.
Человек в халате обернулся, смерил Андрея уничтожающим взором и сказал:
— Я в местной налоговой всех знаю.
Невысокого роста брюнет: стрижка ежиком, усы щеточкой, очки в золотой оправе.
— А в московской тоже всех знаете?
— Мы расследуем несчастные случаи, произошедшие в вашем городе в последние месяцы…
— И пытаетесь навесить их на меня? — иронично спросил директор. — Не выйдет. Наш завод — нетоксичное производство. И хотя кое-какие биологические разработки мы в прошлом вели, но в начале девяностых все эти работы были свернуты и завод перешел на выпуск детских тазиков. Тазиков, вы слышите меня? Однако они не оправдали вложенных в них затрат, заводу влупили сумасшедшие счета за воду и электроэнергию, потом с нас взыскали недоимки по налогам, и завод был признан банкротом. Родное государство заботливо и очень тщательно нас разорило. Нам не на что больше выпускать оружие.
— А говорят, исследования в области биологии велись весьма серьезные, — заметил Андрей.
Директор испытующе взглянул на него.
— Меньше бы прислушивались к болтовне рыночных торговок. Вы ведь там подслушали эту ересь?
— Нет, данные у меня из других источников.
— Вот пусть эти источники и поведают вам о выпускавшейся нами продукции, проводимых исследованиях, перспективных разработках… А я, извиняюсь, службист. Мое дело — отрапортовать перед начальством о завершении испытаний, запуске изделия в производство, а насчет того, что это за изделие, как изготовляется, как действует — не мое дело. Я в этом ни шиша не понимаю. Вот людские ресурсы организовать — понимаю, сохранность государственной тайны обеспечить — тоже понимаю, трехсменную работу организовать — всегда пожалуйста.
— Прошу прощения, вы давно здесь работаете? — очень интимным тоном спросила Ирина.
— Тридцать пять лет, — твердым голосом заявил Нефедов. — Начинал здесь, после того как Хрущев меня в отставку отправил — пришел в первый отдел и работал в нем всю жизнь. Директором только второй год. Но жалоб на меня еще не было.
— Понимаю, — Андрей улыбнулся и чуть было не сказал: «А кому жаловаться-то?»
— Мы можем осмотреть цеха? — спросила Ирина.
— Только в сопровождении нашего сотрудника.
Цеха в подземном заводе были огромные, просторные, с высоченными потолками, там царил полумрак, поскольку в каждом цеху горели лишь два-три светильника. Охранник-сопровождающий был немногословен и меланхолично плелся следом. Помещения цехов расползались по обе стороны огромной трубы-коридора двадцатиметрового диаметра, которая заметно шла под уклон и в итоге уходила куда-то вглубь. Посреди «трубы» были проложены железнодорожные рельсы. В одном месте на путях стояла цистерна. Дальше были устроены захваты и сбрасывающий механизм — как на элеваторах. Андрей предположил, что здесь обрабатывали доставляемую руду.
Неожиданно они услышали какой-то гул. Он исходил сверху, с ярко освещенного второго этажа коридора. Там оживленно сновали люди. Андрей и Ирина поднялись по железной лесенке и были встречены двумя «секьюрити» в штатском. Черные очки делали их лица непроницаемыми.
— Сюда нельзя! — отрезал один.
— Но мы инспектируем завод.
— Это частное владение.
— У нас есть пропуск.
— На нашу фирму он не распространяется.
— Сразу видно, что вы, молодой человек, никогда не занимались каузальной морфологией, — назидательно произнес Андрей. — Тогда бы вам было проще установить причинно-следственную связь между нашим визитом и вашим увольнением.
— Че-ево? — поморщился громила в штатском. — А ну вали отсюда, пока тебя не урыли тут, понял, сявка ты кудлатая?
— Спасибо за комплимент моей шевелюре, — улыбнулся Андрей. — Но мне кажется, вы все же не очень удачно выбрали место работы. Ведь для «секьюрити», кроме крепких рук, важным качеством является еще и неглупая голова, а с этим у вас плоховато. Так что когда вас отсюда вышвырнут, пределом вашей карьеры станет место грузчика в привокзальном гастрономе.
— Послушай, ты, блин, — сказал второй охранник, до этой поры молчавший, — какого хрена ты к нам прицепился? Говорят — проходи, значит, проходи.
Тем временем звук нарастал. Несильная вибрация перешла в гул, затем гудение стало усиливаться, переходя от басов на более высокие тона, потом высокие тона выросли в истошный визг и свист — и вдруг оборвались на высочайшей ноте. Однако вибрация продолжалась. Опустевший было длинный балкон вновь наполнился людьми в белых халатах. Один из них подошел к охранникам и, узнав, что к ним просятся посторонние, махнул рукой и пошел было дальше, но Андрей окликнул его:
— Я бы вам не советовал торопиться, если не хотите иметь дела с налоговой полицией.
Человек в халате обернулся, смерил Андрея уничтожающим взором и сказал:
— Я в местной налоговой всех знаю.
Невысокого роста брюнет: стрижка ежиком, усы щеточкой, очки в золотой оправе.
— А в московской тоже всех знаете?
Страница 41 из 82
