Собрание было чистейшей воды профанацией. Это отчетливо осознавали все участники аукциона по продаже «Нижнеречточа». Огромный подземный завод точных технологий, некогда гордость советской оборонки, теперь уходил за кругленькую сумму в полмиллиарда «зеленых», и ни у кого из присутствовавших не было таких денег, чтобы выкупить его. А рассчитывали на стартовую цену в пятьдесят миллионов, ну, пускай, на семьдесят.
Добавить в моё избранное
285 мин, 43 сек 6436
И поскольку подземный завод все расширялся и расширялся вглубь, то и город строился, и к концу двадцатого века уже весь теснился вокруг часовни, чей недоломанный семигранный шатер можно было видеть почти с любой точки Нижнереченска.
Сама часовня только с виду казалась незначительной. Очевидно, традиции подземного строительства были в этих местах весьма давние, поэтому ниже первого этажа имелся подвал, а на самом деле — обширный зал, где и развел костерок предприимчивый Липан. Впрочем, в зале и без того было достаточно тепло; как смутно припоминал Болюхин географию бывшего ему некогда родным завода, где-то неподалеку, под землей были проложены трубы, отводившие тепло от атомного реактора.
— Ты чего, и впрямь в Африке был? — изумился Липан. — То-то мне говорили, а я не верил. А что ты там делал?
— В плену сидел.
— Тю! И долго?
— Почти двадцать лет.
— Ни фига себе! — только и смог выдохнуть Липан.
Центральная Африка, январь 1982 года
На самом деле страна, в которую они попали, вовсе не собиралась строить социализм. И капитализм тоже. Не претендовали населявшие ее племена и на феодальное землевладение. Им всем было вполне комфортно и уютно при своем первобытнообщинном, с элементами рабовладельческого, строе. Тем более что в нем появились такие любопытные и во всех отношениях приятные вещи, как шотландское виски, американские автомобили и автоматы Калашникова. И лукавила советская пресса, рассказывая, что в этой стране войска народно-освободительного фронта героически сражаются против наемников империализма. Как стало понятно Болюхину уже через пару недель, там одно свирепое дикарское племя воевало против другого, не менее дикого и не менее свирепого союза племен, и вся разница между ними была в том, что дети одних вождей учились в Сорбонне и Оксфорде, а дети других — в университете имени Патриса Лумумбы.
Однако англичане и французы, хоть и помогали «своим» племенам, поскольку также слышали о залежах руды, но нисколько не обольщались на их счет, и поэтому когда«их» племена с боями подошли к столице уже на расстояние полета стрелы, все зарубежные миссии получили строжайший приказ немедленно эвакуировать сотрудников. Советским же специалистам в их посольстве про это сказать как-то забыли, поскольку были заняты эвакуацией посла и его жены, прозванной«послицей», и поэтому семнадцать русских специалистов (как военных, так и гражданских, как мужчин, так и женщин) оказались поутру в руках захвативших столицу головорезов. Их увели в леса в качестве «живых консервов» и раз в несколько дней убивали по одному. Благо никому в мире и в голову не приходило их искать, а благоразумные советские газеты ни словечком не обмолвились об этом инциденте.
Положение пленников осложнялось еще и тем, что в те дни установилась страшная жара. Настоящее пекло низвергалось с неба с солнечными лучами. Тучи мошкары облепляли пленников в тропических чащах. В таких условиях связанные веревкой за шеи и вереницей бредущие сквозь леса измученные, голодные люди постепенно превращались в бессловесный скот. Вскоре все они (кто не был съеден) умерли от болезней и крайнего истощения. Болюхину повезло, в одной из деревень его купили. Произошло это так.
Партизаны кочевали по дружественно настроенным деревням, не задерживаясь в каждой более суток. Однако в какой-то момент они оказались совершенно без воды. Все запасы подошли к концу. Деревня, к которой они шли полдня, оказалась вымершей, поскольку днем ранее подверглась нападению правительственных войск. К следующей деревне добрались только к вечеру, но и там отряду удалось разжиться только парой фляг затхлой воды — не помогла даже угроза оружием: это была большая деревня охотников, и в ответ на огонь двух десятков «калашей» последовала бы туча копий и дождь стрел. Однако вождь сказал, что на завтра они пригласили ньянгу, колдуна — вызвать долгожданный дождь. Командир отряда, который учился вначале в христианской миссии, а затем три года в колледже в Марселе (кстати, это же слово он избрал своим боевым прозвищем), больше привык доверять спутниковым метеопрогнозам, однако не показал своего скепсиса, чтобы не восстановить против себя вождя.
Назавтра к полудню прибыл ньянга: мужчина в львиной маске с длинным шестом в руках, он был разукрашен белыми полосами, которые на его темной коже образовывали рисунок костей скелета. Навстречу высыпало все селение. Колдуна плотно покормили и отвели на возделанное поле, которому больше всего требовался дождь. На край поля вышли несколько человек, вынесли тамтамы. Колдун встал посреди поля и, поглядев в небо, воздел вверх руки.
Вся деревня замерла. Затем колдун взмахнул копьем и тамтамы издали глухой совместный звук. Колдун воздел копье наконечником вниз и сделал движение, словно бы он поражал какое-то наземное существо, вроде змеи или крокодила. Так начался его танец, ритму которого послушно следовали частые удары палок о тамтамы.
Сама часовня только с виду казалась незначительной. Очевидно, традиции подземного строительства были в этих местах весьма давние, поэтому ниже первого этажа имелся подвал, а на самом деле — обширный зал, где и развел костерок предприимчивый Липан. Впрочем, в зале и без того было достаточно тепло; как смутно припоминал Болюхин географию бывшего ему некогда родным завода, где-то неподалеку, под землей были проложены трубы, отводившие тепло от атомного реактора.
— Ты чего, и впрямь в Африке был? — изумился Липан. — То-то мне говорили, а я не верил. А что ты там делал?
— В плену сидел.
— Тю! И долго?
— Почти двадцать лет.
— Ни фига себе! — только и смог выдохнуть Липан.
Центральная Африка, январь 1982 года
На самом деле страна, в которую они попали, вовсе не собиралась строить социализм. И капитализм тоже. Не претендовали населявшие ее племена и на феодальное землевладение. Им всем было вполне комфортно и уютно при своем первобытнообщинном, с элементами рабовладельческого, строе. Тем более что в нем появились такие любопытные и во всех отношениях приятные вещи, как шотландское виски, американские автомобили и автоматы Калашникова. И лукавила советская пресса, рассказывая, что в этой стране войска народно-освободительного фронта героически сражаются против наемников империализма. Как стало понятно Болюхину уже через пару недель, там одно свирепое дикарское племя воевало против другого, не менее дикого и не менее свирепого союза племен, и вся разница между ними была в том, что дети одних вождей учились в Сорбонне и Оксфорде, а дети других — в университете имени Патриса Лумумбы.
Однако англичане и французы, хоть и помогали «своим» племенам, поскольку также слышали о залежах руды, но нисколько не обольщались на их счет, и поэтому когда«их» племена с боями подошли к столице уже на расстояние полета стрелы, все зарубежные миссии получили строжайший приказ немедленно эвакуировать сотрудников. Советским же специалистам в их посольстве про это сказать как-то забыли, поскольку были заняты эвакуацией посла и его жены, прозванной«послицей», и поэтому семнадцать русских специалистов (как военных, так и гражданских, как мужчин, так и женщин) оказались поутру в руках захвативших столицу головорезов. Их увели в леса в качестве «живых консервов» и раз в несколько дней убивали по одному. Благо никому в мире и в голову не приходило их искать, а благоразумные советские газеты ни словечком не обмолвились об этом инциденте.
Положение пленников осложнялось еще и тем, что в те дни установилась страшная жара. Настоящее пекло низвергалось с неба с солнечными лучами. Тучи мошкары облепляли пленников в тропических чащах. В таких условиях связанные веревкой за шеи и вереницей бредущие сквозь леса измученные, голодные люди постепенно превращались в бессловесный скот. Вскоре все они (кто не был съеден) умерли от болезней и крайнего истощения. Болюхину повезло, в одной из деревень его купили. Произошло это так.
Партизаны кочевали по дружественно настроенным деревням, не задерживаясь в каждой более суток. Однако в какой-то момент они оказались совершенно без воды. Все запасы подошли к концу. Деревня, к которой они шли полдня, оказалась вымершей, поскольку днем ранее подверглась нападению правительственных войск. К следующей деревне добрались только к вечеру, но и там отряду удалось разжиться только парой фляг затхлой воды — не помогла даже угроза оружием: это была большая деревня охотников, и в ответ на огонь двух десятков «калашей» последовала бы туча копий и дождь стрел. Однако вождь сказал, что на завтра они пригласили ньянгу, колдуна — вызвать долгожданный дождь. Командир отряда, который учился вначале в христианской миссии, а затем три года в колледже в Марселе (кстати, это же слово он избрал своим боевым прозвищем), больше привык доверять спутниковым метеопрогнозам, однако не показал своего скепсиса, чтобы не восстановить против себя вождя.
Назавтра к полудню прибыл ньянга: мужчина в львиной маске с длинным шестом в руках, он был разукрашен белыми полосами, которые на его темной коже образовывали рисунок костей скелета. Навстречу высыпало все селение. Колдуна плотно покормили и отвели на возделанное поле, которому больше всего требовался дождь. На край поля вышли несколько человек, вынесли тамтамы. Колдун встал посреди поля и, поглядев в небо, воздел вверх руки.
Вся деревня замерла. Затем колдун взмахнул копьем и тамтамы издали глухой совместный звук. Колдун воздел копье наконечником вниз и сделал движение, словно бы он поражал какое-то наземное существо, вроде змеи или крокодила. Так начался его танец, ритму которого послушно следовали частые удары палок о тамтамы.
Страница 7 из 82
