Гоетия

— Только то, что это притон для наркоманов и извращенцев. У кого-нибудь есть анальгин?

Опера обернулись и снова дружно заржали. Владимир тяжело вздохнул.

— Вы не судите их строго, они ведь еще дети, — смиренно сказал человек, незаметно подошедший к следователю со спины. Владимир обернулся и непонимающе моргнул.

— Он, наверное, про тех школьников, — сообразил Семеныч.

— Иван Угольев, классный руководитель, — мужчина протянул им руку для приветствия. Высокий, худощавый, на вид ему можно было дать лет сорок пять-пятьдесят. Две залысины на его голове разделялись тонкой полосой коротко стриженных седых волос. — Ведь говорил Господь наш Иисус, не судите, да не судимы будете.

— Не знал, что сейчас в школе изучают богословие.

Владимир болезненно поморщился — с пакета на затылке стекла холодная капля и полетела ему за шиворот.

— Я преподаю физику, — все так же бесстрастно поправил его учитель. — Просто хотел сказать, что этих ребят можно понять. Все они из крайне неблагополучных семей: многодетных, неполных, разведенных или вообще пьющих… Они всего-навсего пытаются выразить протест против безжалостного мира взрослых. Прошу вас отнестись к их шалостям снисходительно, ведь они ничего особо дурного не сделали, всего лишь пошли туда, куда не следовало идти. Кто из нас не совершал подобных ошибок в молодости?

— Вы хотите, чтобы их отпустили вам на поруки? — оборвал его претенциозную речь Семеныч. — Никит, ты проверил прошлые приводы? Оформи бумаги, а?

Оперативник за соседним столом проворчал что-то неразборчивое и начал писать.

— Излишнее снисхождение ведет в конечном итоге к непослушанию и падению нравов, — вспоминая давешнюю вечеринку, сказал Владимир.

— Что вы предлагаете? Запереть их в четырех стенах? — отозвался учитель.

В этот момент дверь распахнулась, и в комнату в сопровождении двух милиционеров вошли знакомые Владимира из клуба эзотериков. Следователь сделал шаг в их сторону, и чуть не упал, когда столкнулся взглядом со своей сестрой, которую следом везли на инвалидной коляске.

— Задержали их на месте сегодняшнего убийства в Копище. Они там что-то вынюхивали, товарищ следователь, — отрапортовал один из милиционеров.

— Ника! — закричал Владимир. Девушка залилась пунцовой краской и спрятала глаза.

— Мы просто хотели померить радиационный фон на локациях, — начал за всех оправдываться Гоша.

— Вероника Дмитриевна, вы ли это? Замечательно выглядите! — лукаво улыбаясь, пожал ей руку Семеныч, надеясь остудить до предела накаленную обстановку.

— Спасибо, — с трудом выдавила из себя девушка.

— Оформлять? — устало спросил Никита.

— Не, это свои, — махнул ему рукой Семеныч.

— Так мы это… пойдем? — осторожно спросил Гоша.

— Валите, — не слишком вежливо ответил Владимир.

Они развернулись в сторону выхода. Все еще полыхая от ярости, Владимир встал и последовал за ними. В коридоре он остановил сестру, крепко схватившись за спинку ее кресла.

— Какого черта ты творишь? — грубо поворачивая ее к себе, спросил Владимир.

— Мы всего лишь хотели посмотреть, — сквозь зубы ответила она.

— Ты хоть понимаешь, что меня могут уволить за разглашение тайны следствия, если узнают об этом происшествии?

— Я просто хотела помочь. И думаю, что смогу это сделать, если мне вернут блокнот с записями, — упрямо отвечала Ника.

— Чем ты можешь помочь? Ты всего лишь глупая парализованная девчонка, которая видит мир исключительно из окна собственной комнаты. Если хочешь помочь — устройся на работу, а лучше поступи в ВУЗ, а не растрачивая свой интеллект на Интернет и прочие сомнительные предприятия.

Ника сжала кулаки. Если бы у нее была возможность, она бы точно бросилась на него, царапаясь и кусаясь, как в детстве.

— Ну вот, я же говорю, что надо быть снисходительным и уметь прощать ошибки, — сказал Угольев, который только что вышел из кабинета вместе со своими учениками. — Особенно если это родная кровь.

Ника встряхнула головой, посмотрела на него и замерла.

— Вы что-то сказали? — спросила она.

— Я говорил о снисходительности, — Владимир с учителем удивленно переглянулись.

— После этого.

— Ничего, — пожал плечами Угольев.

Ника сложила руки на груди, сосредоточенно глядя в пустоту. Ее внезапное отчуждение послужило для Владимира сигналом тревоги.

— Идите отсюда, если не хотите, чтобы мы передумали насчет их освобождения.

Угольев молча повел своих подопечных дальше по коридору.

Ника схватила брат за руку.

— Кто это?

— Учитель физики, — недоуменно ответил Владимир. — А что?

— У меня от него мурашки.

— Ника, прошу тебя, не надо пугаться каждого косого взгляда. Просто… просто не обращай внимания на их жалость.