Дневник мертвеца

Вероятно, среди бегущих из города были инфицированные, «обратившиеся» не сразу. Когда вирус ― или то, что было причиной эпидемии ― начинал действовать, люди превращались в кровожадных монстров и набрасывались на идущих с ними рядом в толпе, пытаясь разорвать их на части и сожрать. Люди разбегались в панике, затаптывая друг друга, а убитые, но не съеденные до конца вдруг вставали и тоже нападали на уцелевших ― словом, происходило то, что обычно в таких случаях и происходит. Слава назвал это эффектом взрыва гранаты в переполненном вагоне метро. Не знаю ― я такого, слава богу, не видел, но спорить не стал.

К этому моменту ополченцы располагали укрепленным домом ― поскольку все дома теперь стали ничьи, можно было укрыться в любом; они выбрали особняк, чей хозяин, вероятно, страдал паранойей, поэтому не пожалел денег на забор с колючей проволокой, решетки, двери, засовы и подвалы; за имевшееся у них короткое время они постарались еще больше укрепить его и забаррикадировать входы чем только можно. В мирное время этот дом был вечным поводом для соседских шуток, теперь же все поминали бывшего хозяина добрым словом. Оружие у них тоже имелось: в основном охотничьи ружья, топоры, косы и прочий хозяйственный инвентарь. Положение маленькой армии осложнилось тем, что буквально в первые минуты начала резни к ним во двор успели вбежать три десятка школьников со своим учителями; их автобус заглох рядом с воротами. Толку в бою от детей и наставников не было никакого; к тому же среди них, как потом выяснилось, оказались инфицированные.

Слава снова налил, его била дрожь ― видно было, что воспоминания даются ему нелегко. Я опущу жуткие подробности его дальнейшего рассказа. Он описывал эпические битвы против атакующих их десятков или даже сотен мертвецов, подобные которым мне не приходилось видеть; я выживал в одиночку и старался прятаться, а не вступать в схватку. Им же было некуда бежать и они отчаянно защищали свои жизни. Слушая Славу, я понял, чем объясняются следы страшной бойни вокруг некоторых особняков ― при царящем вокруг соседних домов относительном благополучии они были буквально завалены скелетам и высохшими трупами; полы у окон и дверей утопали в ковре из стреляных гильз.

После суток непрерывной осады количество зомби уменьшилось; защитники дома смогли перевести дух, подсчитать потери и помочь раненым; требовалось также восстановить баррикады. Едва наступила передышка, кто-то из укушенных ранее школьников мутировал и набросился на своих товарищей. Это едва не погубило их всех, но они сумели отбиться. К тому моменту люди уже понимали, как передается инфекция, поэтому был произведен принудительный осмотр уцелевших и всех укушенных под угрозой расстрела попытались запереть в подвале или выгнать наружу. Их оказалось едва ли не больше, чем здоровых; эта попытка привела к стычке, в которой погибли еще почти десять человек. Непокусанным пришлось самим уйти в другой дом, однако спустя пару дней они вернулись, перебив своих бывших товарищей, которые к тому времени совершенно утратили все человеческое. Затем опять пришли зомби, новая волна, и кошмар повторился.

Я слушал ужасный рассказ, затаив дыхание. Слава приводил цифры погибших. Количество оборонявшихся в доме людей в разное время было различным ― как из-за непрерывных потерь, так и из-за того, что к ним порой присоединялись другие чудом спасшиеся люди, не знавшие, куда им бежать. Специально для их привлечения Слава с товарищами соорудили из простыни и растянули на крыше дома огромный плакат с надписью «ЗДЕСЬ ЖИВЫЕ!»; надпись за неимением краски сделали кровью. В окна чердака выставили колонки, присоединенные к питавшейся от генератора стереосистеме; из них на всю округу звучали советские песни времен Великой Отечественной войны ― диск выбрал лично Слава и не позволил никому его заменить. Я попытался представить эту сюрреалистическую картину и, к моему удивлению, мне это легко удалось. Музыка тоже привлекала выживших; позже, когда стало заканчиваться топливо для генератора, от этой практики отказались.

Так вот, о потерях. С осени прошлого года до начала лета в их доме и вокруг него погибло сто двадцать девять человек; численность отряда выживших все время менялась, составив на пике шестьдесят два человека. В настоящее время их осталось всего трое, включая Славу; но недавно к ним присоединились еще два человека. При упоминании о них Слава заметно помрачнел.

По его мнению, жертв могло быть гораздо меньше, если бы защищавшимся удалось хоть раз договориться о едином руководстве. Я предположил, что причины их рокового несогласия вполне объяснимы: члены отряда появлялись из разных мест, не знали друг друга, никому не доверяли; взаимная подозрительность и страх усугублялись расстройствами психики, которыми, похоже, страдали все без исключения выжившие. Слава частично согласился со мной, но не полностью; он считал, что вечная неспособность о чем-либо договориться является характерной национальной чертой наших людей; и неважно, что поставлено на карту ― преференции в гаражном кооперативе или физическое выживание среди полчищ живых мертвецов.