Ему грезилось в болезни, будто весь мир осужден в жертву какой-то страшной, неслыханной и невиданной моровой язве, идущей из глубины Азии на Европу. Все должны были погибнуть, кроме некоторых, весьма немногих, избранных…
Добавить в моё избранное
250 мин, 32 сек 4987
На его предплечье отчетливо виднелись два симметричных багрово-синих шрама в форме подковы, один над другим. Даже мне, весьма далекому от медицины, было ясно, что это след человеческих зубов.
«Это случилось почти год назад», ― ответил Фролов в ответ на мой невысказанный вопрос. «И я все еще жив, и не превратился в зомби. У меня иммунитет». Сказать, что это зрелище и его слова потрясли меня, было бы слишком мягко. Я был сражен наповал, мои мысли путались, в голове крутилось множество вопросов, сводившихся к одному: неужели это действительно возможно? Я нащупал рукой стул позади себя и медленно сел. Прежде мне никогда не приходилось слышать или сталкиваться ни с одним случаем иммунитета ― за исключением истории Холеры, который, похоже, безвозвратно сгинул вместе с подельниками; значит, его случай непроверяемый и остается всего лишь слухом. Но прямо сейчас передо мной стоял живой человек, укушенный зомби год назад, ― то есть в самом начале эпидемии, ― выживший и оставшийся при этом человеком! Невероятно!
Казалось, Валентину Ивановичу доставил удовольствие произведенный эффект. Он попросил меня набраться терпения и заверил, что рассказ будет коротким; он надеется, что не успеет меня сильно утомить. Его вежливость была излишней: я готов был слушать все, что он скажет и столько времени, сколько потребуется. Я весь превратился во внимание, не желая пропустить ни единого слова.
Его история такова. За неделю до катастрофы он со своей женой ― она, как и многие другие, к сожалению, погибла в те дни ― получили путевку в ведомственный пансионат, находившийся в семнадцати километрах от места, где мы сейчас разговаривали. Он поехал первым, а жена осталась в городе, чтобы закончить бытовые дела; они договорились, что она приедет к нему через несколько дней.
Через пару дней стало ясно, что в воздухе пахнет большой бедой. Отдыхающие в пансионате только и делали, что обсуждали последние телевизионные новости, вгоняя себя и других в нервозное состояние. Валентин Иванович не выдержал, позвонил жене и потребовал, чтобы она немедленно бросила все и приезжала ― его беспокоило, что она остается в городе одна. Их взрослый сын давно покинул Россию и жил со своей семьей в Дании, связь с ним пропала еще два дня назад. Она согласилась и попросила встретить ее с вечерней электрички. Вечером он стоял на станции, весь как на иголках ― по транзисторному приемнику, с которым он теперь не расставался, передали, что в городе начались беспорядки и стрельба.
Электричка наконец подъехала. Из открывшихся дверей бросились врассыпную кричащие пассажиры; некоторые были в крови. Они стремительно разбегались и вскоре на платформе и небольшой рыночной площади у станции началась паника. Визжали женщины, кричали и ругались мужчины; овощи и фрукты с опрокинутых лотков падали под ноги бегущим.
Валентин Иванович увидел жену, она вместе с остальными бежала по платформе. Он подлетел к ней, схватил за руку и потащил прочь от станции; на ходу она сбивчиво кричала ему, что в поезде оказалась группа хулиганов, напавших на пассажиров и покалечивших некоторых из них; что нужно срочно что-то делать: вмешаться, вызвать полицию и скорую. Она была так занята в городе, что не смотрела телевизор и не слушала радио; и в результате не понимала сути происходящих событий. Валентин Иванович знал больше, но и он ― как все мы тогда ― не видел общей картины. Она начала вырисовываться только месяцы спустя, когда проявились ужасающие последствия. А в тот момент они спасались от «хулиганов» и жена возмущалась: почему он не вернется и не вступится,«ведь он же мужчина!»
Он молча тащил ее, не тратя силы на спор, но далеко убежать они не смогли. Внезапно им перегородил дорогу молодой мужчина в залитой кровью белой рубашке; его глаза бешено сверкали, в них было безумие. С жутким воплем он бросился к жене, но Валентин Иванович успел заслонить ее собой. Он попытался ударить или оттолкнуть нападавшего, но тот неожиданно вцепился зубами в его руку. Боль была очень сильной, брызнула кровь. Валентин хотел освободиться, но мужчина висел на нем, как питбуль. Жена кричала в истерике и била «хулигана» по голове хозяйственной сумкой.
Наконец, они вырвались; он сильно толкнул мужчину и тот упал. Они бросились бежать, не оглядываясь. Им посчастливилось вскочить в рейсовый автобус, когда тот уже тронулся ― водитель запаниковал и его не нужно было просить ехать побыстрее; он жал на педаль газа что было сил. В дороге жена пыталась сделать перевязку из рукава рубашки, чтобы унять кровь. Она рыдала, ее руки тряслись и ничего не получалось.
Вместе с ними автобус доставил в пансионат еще несколько человек. Все были бледны и подавлены, никто не разговаривал друг с другом. Фролов с женой сразу пошли в медпункт; он был закрыт. Пока другие отдыхающие по их просьбе искали медсестру, Валентин нашел рукомойник и промыл место укуса водой. Кровь постепенно перестала течь, рука слегка онемела.
«Это случилось почти год назад», ― ответил Фролов в ответ на мой невысказанный вопрос. «И я все еще жив, и не превратился в зомби. У меня иммунитет». Сказать, что это зрелище и его слова потрясли меня, было бы слишком мягко. Я был сражен наповал, мои мысли путались, в голове крутилось множество вопросов, сводившихся к одному: неужели это действительно возможно? Я нащупал рукой стул позади себя и медленно сел. Прежде мне никогда не приходилось слышать или сталкиваться ни с одним случаем иммунитета ― за исключением истории Холеры, который, похоже, безвозвратно сгинул вместе с подельниками; значит, его случай непроверяемый и остается всего лишь слухом. Но прямо сейчас передо мной стоял живой человек, укушенный зомби год назад, ― то есть в самом начале эпидемии, ― выживший и оставшийся при этом человеком! Невероятно!
Казалось, Валентину Ивановичу доставил удовольствие произведенный эффект. Он попросил меня набраться терпения и заверил, что рассказ будет коротким; он надеется, что не успеет меня сильно утомить. Его вежливость была излишней: я готов был слушать все, что он скажет и столько времени, сколько потребуется. Я весь превратился во внимание, не желая пропустить ни единого слова.
Его история такова. За неделю до катастрофы он со своей женой ― она, как и многие другие, к сожалению, погибла в те дни ― получили путевку в ведомственный пансионат, находившийся в семнадцати километрах от места, где мы сейчас разговаривали. Он поехал первым, а жена осталась в городе, чтобы закончить бытовые дела; они договорились, что она приедет к нему через несколько дней.
Через пару дней стало ясно, что в воздухе пахнет большой бедой. Отдыхающие в пансионате только и делали, что обсуждали последние телевизионные новости, вгоняя себя и других в нервозное состояние. Валентин Иванович не выдержал, позвонил жене и потребовал, чтобы она немедленно бросила все и приезжала ― его беспокоило, что она остается в городе одна. Их взрослый сын давно покинул Россию и жил со своей семьей в Дании, связь с ним пропала еще два дня назад. Она согласилась и попросила встретить ее с вечерней электрички. Вечером он стоял на станции, весь как на иголках ― по транзисторному приемнику, с которым он теперь не расставался, передали, что в городе начались беспорядки и стрельба.
Электричка наконец подъехала. Из открывшихся дверей бросились врассыпную кричащие пассажиры; некоторые были в крови. Они стремительно разбегались и вскоре на платформе и небольшой рыночной площади у станции началась паника. Визжали женщины, кричали и ругались мужчины; овощи и фрукты с опрокинутых лотков падали под ноги бегущим.
Валентин Иванович увидел жену, она вместе с остальными бежала по платформе. Он подлетел к ней, схватил за руку и потащил прочь от станции; на ходу она сбивчиво кричала ему, что в поезде оказалась группа хулиганов, напавших на пассажиров и покалечивших некоторых из них; что нужно срочно что-то делать: вмешаться, вызвать полицию и скорую. Она была так занята в городе, что не смотрела телевизор и не слушала радио; и в результате не понимала сути происходящих событий. Валентин Иванович знал больше, но и он ― как все мы тогда ― не видел общей картины. Она начала вырисовываться только месяцы спустя, когда проявились ужасающие последствия. А в тот момент они спасались от «хулиганов» и жена возмущалась: почему он не вернется и не вступится,«ведь он же мужчина!»
Он молча тащил ее, не тратя силы на спор, но далеко убежать они не смогли. Внезапно им перегородил дорогу молодой мужчина в залитой кровью белой рубашке; его глаза бешено сверкали, в них было безумие. С жутким воплем он бросился к жене, но Валентин Иванович успел заслонить ее собой. Он попытался ударить или оттолкнуть нападавшего, но тот неожиданно вцепился зубами в его руку. Боль была очень сильной, брызнула кровь. Валентин хотел освободиться, но мужчина висел на нем, как питбуль. Жена кричала в истерике и била «хулигана» по голове хозяйственной сумкой.
Наконец, они вырвались; он сильно толкнул мужчину и тот упал. Они бросились бежать, не оглядываясь. Им посчастливилось вскочить в рейсовый автобус, когда тот уже тронулся ― водитель запаниковал и его не нужно было просить ехать побыстрее; он жал на педаль газа что было сил. В дороге жена пыталась сделать перевязку из рукава рубашки, чтобы унять кровь. Она рыдала, ее руки тряслись и ничего не получалось.
Вместе с ними автобус доставил в пансионат еще несколько человек. Все были бледны и подавлены, никто не разговаривал друг с другом. Фролов с женой сразу пошли в медпункт; он был закрыт. Пока другие отдыхающие по их просьбе искали медсестру, Валентин нашел рукомойник и промыл место укуса водой. Кровь постепенно перестала течь, рука слегка онемела.
Страница 31 из 68
