Дождь третий день нещадно поливал тайгу. Он не прекращался ни на минуту, словно огромные небесные пробки разом дали течь. Туман рваным одеялом стелился между деревьями. Стояла та погода, при которой неизменно появлялось чувство апатии. Любой выход за порог дома воспринимался как суровое испытание…
Добавить в моё избранное
243 мин, 12 сек 13212
— показалось, что от изумления журналист выронил из рук ход-дог.
— Нарядился медбратом. Как ты любил говорить, вступил в сговор с кем надо. И «вуаля», мне доверили поставить клизму серийному убийце и попутно взять интервью.
Виктор поперхнулся.
— Вот сукин сын! — журналист снова засмеялся.
Попрощавшись, Матвей нажал кнопку сброса и засунул телефон обратно.
— Извините, пожалуйста! — Матвей стоял рядом у окошка будки охранника.
Толстый мужчина разгадывал кроссворд. Казалось, пуговицы его тесной рубашки вот-вот слетят с петель. Его занятие овладело им так, что он не обратил внимания на писателя.
— Добрый день! — чуть громче произнес Матвей, — я ищу профессора Маревского.
Охранник бросил короткий взгляд на журнал выдачи ключей.
— Аудитория 209. Через двадцать минут последняя лекция в этом семестре, — пробубнил он и вновь прильнул к газете, вписывая в квадраты угаданное слово.
— Спасибо, — Матвей направился к лестнице.
— Как ваша фамилия?! — высунул голову из окошечка.
— Романцев! Олег Иванович! — выкрикнул Матвей имя легендарного тренера московского «Спартака» и, не разворачиваясь, продолжил идти. Довольный охранник скрылся в окошечке словно енот, юркнувший в норку.
Дверь в аудиторию была распахнута. Мужчина в элегантном костюме и изящных очках на переносице сидел за столом и читал. Аудитория утопала в лучах летнего солнца. Между столами, закинутых на ними стульями, сновала уборщица. Услышав шаги, мужчина поднял голову.
— Добрый день! Лекция еще только через двадцать минут, — произнес он и вернулся к чтению.
— Я не студент… Добрый день, профессор. Я по одному важному делу, — Матвей взглянул на уборщицу, намекая на желание поговорить тет-а-тет.
Профессор встал из-за стола. Он оказался очень высоким — на целую голову выше Матвея. Он подошел к двери и, сняв очки, начал протирать их белым платком.
— Чем могу быть вам полезен?
— Я писатель Матвей Данилевский, — парень протянул руку, — я ищу Эмиля Аскарова, мне сказали, что вы можете мне помочь.
Профессор прикусил нижнюю губу.
— Я не общался с ним уже три года. После одного несчастного случая он пропал, и мы даже не созваниваемся, — Маревский отвел глаза.
— После того как на его экспедицию напал маньяк-отшельник?
— Именно. Говорят, последователи маньяка хотели завершить начатое «мессией преисподней» дело, и подожгли дом геолога. Следили за членами его семьи. После этого он переехал и сменил несколько вузов, в которых преподавал. А собственно, чем геолог может помочь писателю?
— Я пишу книгу, основанную на этих событиях, — Матвей почувствовал себя весьма неловко. Он сейчас был не писателем, а вновь, пронырливым журналистом, всюду сующим свой нос.
— Хм, занятно. Интересная тема, — профессор кивнул, — жаль, что я вам нечем не смог помочь. — Профессор вернулся в аудиторию, на задних рядах которой начали занимать свои места студенты.
Матвей выехал домой. Он был уверен, профессор лгал, когда говорил, что не знает, где сейчас Эмиль Аскаров. Уверенность в том, что ученые регулярно общаются, возможно, даже вместе пьют водку или смотрят футбол, укрепилась. Может даже сегодня вечером, они будут обсуждать визит любопытного журналиста, возомнившего себя неординарным писателем.
Но Матвей всегда чувствовал ложь, особенно вынужденную. Тем более в исполнении людей, делающих это крайне редко и потому не очень удачно. Его бесило, когда собеседник избегал взгляда в глаза.
Искать Карину, чтобы мучить ее глупыми, навязчивыми расспросами ради правдивости и реалистичности повествования, было крайне глупым и жестоким. Матвей уже искренне жалел, что ездил в институт. Но намерение ехать к старику было твердым. Писатель подумал, что неплохо было бы вернуться домой, и поразмышлять над вопросами, которые он завтра задаст старику.
Он уже чувствовал эту искру, грозившую перерасти в грандиозный пожар. Предвкушения удовольствия сильно томило: чашка дымящегося кофе, мягкое кресло за письменным столом и слова. Слова, собирающиеся в предложения и ложащиеся ровным шрифтом четырнадцатого размера на листе текстового редактора WORD. Это было особое таинство, и как полагал Матвей, о котором знают только те, кто испытывал эти чувства когда-либо.
У подъезда собралось множество людей. В основном, это были жильцы дома. «Наверное, кто-то сбросил из окна домашнее животное» — подумал Матвей. Он подошел к старику Извинитечтояквамобращаюсь, стоявшему особняком от толпы.«Диверсант» курил дешевую сигарету без фильтра, испуская едкий, густой дым.
— Вот и Клавка померла, — произнес он, — шла себе и вдруг упала на ровном месте.
Прорезав толпу, двое мужчин в серых брезентовых халатах, вынесли на носилках тело и погрузили в фургон. Тело с головой было покрыто полотном того же цвета, что и халаты мужчин.
— Нарядился медбратом. Как ты любил говорить, вступил в сговор с кем надо. И «вуаля», мне доверили поставить клизму серийному убийце и попутно взять интервью.
Виктор поперхнулся.
— Вот сукин сын! — журналист снова засмеялся.
Попрощавшись, Матвей нажал кнопку сброса и засунул телефон обратно.
— Извините, пожалуйста! — Матвей стоял рядом у окошка будки охранника.
Толстый мужчина разгадывал кроссворд. Казалось, пуговицы его тесной рубашки вот-вот слетят с петель. Его занятие овладело им так, что он не обратил внимания на писателя.
— Добрый день! — чуть громче произнес Матвей, — я ищу профессора Маревского.
Охранник бросил короткий взгляд на журнал выдачи ключей.
— Аудитория 209. Через двадцать минут последняя лекция в этом семестре, — пробубнил он и вновь прильнул к газете, вписывая в квадраты угаданное слово.
— Спасибо, — Матвей направился к лестнице.
— Как ваша фамилия?! — высунул голову из окошечка.
— Романцев! Олег Иванович! — выкрикнул Матвей имя легендарного тренера московского «Спартака» и, не разворачиваясь, продолжил идти. Довольный охранник скрылся в окошечке словно енот, юркнувший в норку.
Дверь в аудиторию была распахнута. Мужчина в элегантном костюме и изящных очках на переносице сидел за столом и читал. Аудитория утопала в лучах летнего солнца. Между столами, закинутых на ними стульями, сновала уборщица. Услышав шаги, мужчина поднял голову.
— Добрый день! Лекция еще только через двадцать минут, — произнес он и вернулся к чтению.
— Я не студент… Добрый день, профессор. Я по одному важному делу, — Матвей взглянул на уборщицу, намекая на желание поговорить тет-а-тет.
Профессор встал из-за стола. Он оказался очень высоким — на целую голову выше Матвея. Он подошел к двери и, сняв очки, начал протирать их белым платком.
— Чем могу быть вам полезен?
— Я писатель Матвей Данилевский, — парень протянул руку, — я ищу Эмиля Аскарова, мне сказали, что вы можете мне помочь.
Профессор прикусил нижнюю губу.
— Я не общался с ним уже три года. После одного несчастного случая он пропал, и мы даже не созваниваемся, — Маревский отвел глаза.
— После того как на его экспедицию напал маньяк-отшельник?
— Именно. Говорят, последователи маньяка хотели завершить начатое «мессией преисподней» дело, и подожгли дом геолога. Следили за членами его семьи. После этого он переехал и сменил несколько вузов, в которых преподавал. А собственно, чем геолог может помочь писателю?
— Я пишу книгу, основанную на этих событиях, — Матвей почувствовал себя весьма неловко. Он сейчас был не писателем, а вновь, пронырливым журналистом, всюду сующим свой нос.
— Хм, занятно. Интересная тема, — профессор кивнул, — жаль, что я вам нечем не смог помочь. — Профессор вернулся в аудиторию, на задних рядах которой начали занимать свои места студенты.
Матвей выехал домой. Он был уверен, профессор лгал, когда говорил, что не знает, где сейчас Эмиль Аскаров. Уверенность в том, что ученые регулярно общаются, возможно, даже вместе пьют водку или смотрят футбол, укрепилась. Может даже сегодня вечером, они будут обсуждать визит любопытного журналиста, возомнившего себя неординарным писателем.
Но Матвей всегда чувствовал ложь, особенно вынужденную. Тем более в исполнении людей, делающих это крайне редко и потому не очень удачно. Его бесило, когда собеседник избегал взгляда в глаза.
Искать Карину, чтобы мучить ее глупыми, навязчивыми расспросами ради правдивости и реалистичности повествования, было крайне глупым и жестоким. Матвей уже искренне жалел, что ездил в институт. Но намерение ехать к старику было твердым. Писатель подумал, что неплохо было бы вернуться домой, и поразмышлять над вопросами, которые он завтра задаст старику.
Он уже чувствовал эту искру, грозившую перерасти в грандиозный пожар. Предвкушения удовольствия сильно томило: чашка дымящегося кофе, мягкое кресло за письменным столом и слова. Слова, собирающиеся в предложения и ложащиеся ровным шрифтом четырнадцатого размера на листе текстового редактора WORD. Это было особое таинство, и как полагал Матвей, о котором знают только те, кто испытывал эти чувства когда-либо.
У подъезда собралось множество людей. В основном, это были жильцы дома. «Наверное, кто-то сбросил из окна домашнее животное» — подумал Матвей. Он подошел к старику Извинитечтояквамобращаюсь, стоявшему особняком от толпы.«Диверсант» курил дешевую сигарету без фильтра, испуская едкий, густой дым.
— Вот и Клавка померла, — произнес он, — шла себе и вдруг упала на ровном месте.
Прорезав толпу, двое мужчин в серых брезентовых халатах, вынесли на носилках тело и погрузили в фургон. Тело с головой было покрыто полотном того же цвета, что и халаты мужчин.
Страница 28 из 71
