Дождь третий день нещадно поливал тайгу. Он не прекращался ни на минуту, словно огромные небесные пробки разом дали течь. Туман рваным одеялом стелился между деревьями. Стояла та погода, при которой неизменно появлялось чувство апатии. Любой выход за порог дома воспринимался как суровое испытание…
Добавить в моё избранное
243 мин, 12 сек 13227
— Думаю, есть причины внезапного ухода. Едва кто-то добровольно бросил нажитое добро и просто сорвался с места, — заметил Матвей.
Они прошли в гостиную. Тяжелый запах заставил приложить каждого руку к носу. В комнате кружил рой мух.
— Вот и причины, — проговорил Эмиль и кивнул на кровать.
В постели лежало разлагающееся тело. Немая скульптура смерти была наполовину скрыта одеялом. Руки лежали поверх одеяла. Голова была повернута в сторону стены. Длинные седые волосы лежали на подушке, словно копна тонкой рыболовной лески.
Виктор выскочил из дома. Через миг послышались характерные звуки опустошающегося необычным образом желудка
— Волосы седые. Старик не проснулся одним прекрасным утром. — Эмиль накрыл тело тряпкой.
Мужчины направились к выходу. В сенях пахло дымом — Виктор поджигал хлев. Солому на крыше уже охватило буйное пламя.
— Зачем?! — Эмиль выхватил у Виктора зажигалку.
— На похороны нет времени, — равнодушно ответил Виктор и отступил назад. Жар стал очень сильным.
— Пусть горит. Не оставлять же его гнить, — проговорил Матвей. — Поедем. Сколько еще ехать до этого поселка?
— Поселок останется далеко в стороне, — Эмиль завел машину, — поедем по полевой дороге, так ближе. Оставим машину за пару километров. Уверен, все в округе охраняется. Не забывайте, мы — альпинисты. Пройдем пешком до места, где было пристанище отшельника. Военные, наверное, устроились где-нибудь там. Нам ехать еще километров пятьдесят.
С грохотом обвалилась обгоревшая крыша хлева. Огонь перекинулся на дом и баню.
— У меня есть роман. «Долина осени», — Матвей лег на сидение. — Роман об умирающей деревне и прерывающейся связи поколений. Издательства отказались от него. Как правило, они не объясняют причин отказа. Но один редактор сослался на неправдоподобность сюжета. Теперь я знаю, что был недалек от истины и справился с описаниями. Правда теперь хочется добавить кое-какие детали и изменить финал. — Последние слова писатель произнес, глядя на пылающий в огне деревянный дом.
— Хорошая тема. Философская, я бы сказал. Не то, что та, последняя тема, из-за которой ты оказался здесь, — Эмиль бросил укорительный взгляд на Виктора. — Каким был финал, и каким он теперь он будет?
— Сюжет прост. Из когда-то процветавшей деревни уезжает молодежь, и трудоспособное население также перебирается в город. За два года из четырех сотен человек в селе осталось два десятка стариков. Один из них всячески избегал разговоров о доме престарелых. Он помогал соседям и родственникам с переездом. Присматривал за осиротевшими домами. Кормил свору бездомных собак и кошек. Когда из деревни уезжала последняя жительница, он подарил ей икону, семь тетрадей с собранным за сорок лет фольклором и проводил ее. Старик жил в одиночестве семнадцать лет и сохранил рассудок. Держал скотину и хозяйствовал на всех огородах. На дороге он нашел оброненный соседкой узел с иконой и тетрадями.
Старик жил в своем мирке, пока не надоело одиночество и призраки стали чересчур назойливыми. В финале он уехал из деревни в дом престарелых к еще живым односельчанам. Но сейчас я знаю, что он должен закончить свои дни, также как и этот старик. Я абсолютно уверен в этом.
— Аллегорично. Я бы хотел почитать, — сказал Эмиль, после недолгой паузы. — Глубокий смысл.
— Я где-то читал: Толстой как-то признался, что если бы знал, какие увидят смыслы в его произведении, вряд ли бы написал «Войну и мир», — проговорил Виктор.
— Автор сам никогда не знает, какую мысль, помимо основной, может донести до читателя. Для некоторых это путь к славе, для других
к порицанию и не пониманию. Марка Твена хотят запретить в американских школах из-за слова «нигер». Хотя во времена, когда он жил это было обычное слово.
— Хорошая профессия — писатель. Работаешь дома. Утомительная, конечно. Но никаких тебе строгих выговоров и депремирований. Сверхурочные по добровольному желанию. Надеюсь, у тебя все получится, — проговорил Эмиль, объезжая свалившееся на дорогу дерево.
Снова заморосил дождь. Резиновые прослойки заскрипели по лобовому стеклу с новой силой.
Виктор разбудил заснувшего Матвея. С удивлением и долей радости писатель обнаружил, что правая рука работает. Он несколько раз сжал ладонь в кулак. Корка стала значительно мягче. Матвей достал из багажника рюкзак, накинул дождевик и принялся вместе с Эмилем накрывать машину ветками. Дорога была далеко в стороне, но лишние меры предосторожности были не лишними. Близлежащие деревья были обвязаны тряпками для ориентирования.
— Думаю, это лишнее, — сказал Эмиль, глядя на то, как Виктор бросает за собой белые камешки. — Тайга становится густой. Есть компас, карта, навигатор.
Журналист смущенно высыпал горсть камней.
Они прошли около двухсот метров, прежде чем овраги и обрывы начали замедлять темп хода.
Они прошли в гостиную. Тяжелый запах заставил приложить каждого руку к носу. В комнате кружил рой мух.
— Вот и причины, — проговорил Эмиль и кивнул на кровать.
В постели лежало разлагающееся тело. Немая скульптура смерти была наполовину скрыта одеялом. Руки лежали поверх одеяла. Голова была повернута в сторону стены. Длинные седые волосы лежали на подушке, словно копна тонкой рыболовной лески.
Виктор выскочил из дома. Через миг послышались характерные звуки опустошающегося необычным образом желудка
— Волосы седые. Старик не проснулся одним прекрасным утром. — Эмиль накрыл тело тряпкой.
Мужчины направились к выходу. В сенях пахло дымом — Виктор поджигал хлев. Солому на крыше уже охватило буйное пламя.
— Зачем?! — Эмиль выхватил у Виктора зажигалку.
— На похороны нет времени, — равнодушно ответил Виктор и отступил назад. Жар стал очень сильным.
— Пусть горит. Не оставлять же его гнить, — проговорил Матвей. — Поедем. Сколько еще ехать до этого поселка?
— Поселок останется далеко в стороне, — Эмиль завел машину, — поедем по полевой дороге, так ближе. Оставим машину за пару километров. Уверен, все в округе охраняется. Не забывайте, мы — альпинисты. Пройдем пешком до места, где было пристанище отшельника. Военные, наверное, устроились где-нибудь там. Нам ехать еще километров пятьдесят.
С грохотом обвалилась обгоревшая крыша хлева. Огонь перекинулся на дом и баню.
— У меня есть роман. «Долина осени», — Матвей лег на сидение. — Роман об умирающей деревне и прерывающейся связи поколений. Издательства отказались от него. Как правило, они не объясняют причин отказа. Но один редактор сослался на неправдоподобность сюжета. Теперь я знаю, что был недалек от истины и справился с описаниями. Правда теперь хочется добавить кое-какие детали и изменить финал. — Последние слова писатель произнес, глядя на пылающий в огне деревянный дом.
— Хорошая тема. Философская, я бы сказал. Не то, что та, последняя тема, из-за которой ты оказался здесь, — Эмиль бросил укорительный взгляд на Виктора. — Каким был финал, и каким он теперь он будет?
— Сюжет прост. Из когда-то процветавшей деревни уезжает молодежь, и трудоспособное население также перебирается в город. За два года из четырех сотен человек в селе осталось два десятка стариков. Один из них всячески избегал разговоров о доме престарелых. Он помогал соседям и родственникам с переездом. Присматривал за осиротевшими домами. Кормил свору бездомных собак и кошек. Когда из деревни уезжала последняя жительница, он подарил ей икону, семь тетрадей с собранным за сорок лет фольклором и проводил ее. Старик жил в одиночестве семнадцать лет и сохранил рассудок. Держал скотину и хозяйствовал на всех огородах. На дороге он нашел оброненный соседкой узел с иконой и тетрадями.
Старик жил в своем мирке, пока не надоело одиночество и призраки стали чересчур назойливыми. В финале он уехал из деревни в дом престарелых к еще живым односельчанам. Но сейчас я знаю, что он должен закончить свои дни, также как и этот старик. Я абсолютно уверен в этом.
— Аллегорично. Я бы хотел почитать, — сказал Эмиль, после недолгой паузы. — Глубокий смысл.
— Я где-то читал: Толстой как-то признался, что если бы знал, какие увидят смыслы в его произведении, вряд ли бы написал «Войну и мир», — проговорил Виктор.
— Автор сам никогда не знает, какую мысль, помимо основной, может донести до читателя. Для некоторых это путь к славе, для других
к порицанию и не пониманию. Марка Твена хотят запретить в американских школах из-за слова «нигер». Хотя во времена, когда он жил это было обычное слово.
— Хорошая профессия — писатель. Работаешь дома. Утомительная, конечно. Но никаких тебе строгих выговоров и депремирований. Сверхурочные по добровольному желанию. Надеюсь, у тебя все получится, — проговорил Эмиль, объезжая свалившееся на дорогу дерево.
Снова заморосил дождь. Резиновые прослойки заскрипели по лобовому стеклу с новой силой.
Виктор разбудил заснувшего Матвея. С удивлением и долей радости писатель обнаружил, что правая рука работает. Он несколько раз сжал ладонь в кулак. Корка стала значительно мягче. Матвей достал из багажника рюкзак, накинул дождевик и принялся вместе с Эмилем накрывать машину ветками. Дорога была далеко в стороне, но лишние меры предосторожности были не лишними. Близлежащие деревья были обвязаны тряпками для ориентирования.
— Думаю, это лишнее, — сказал Эмиль, глядя на то, как Виктор бросает за собой белые камешки. — Тайга становится густой. Есть компас, карта, навигатор.
Журналист смущенно высыпал горсть камней.
Они прошли около двухсот метров, прежде чем овраги и обрывы начали замедлять темп хода.
Страница 39 из 71
