Шрамы на сердце

С каждым разом его аппетит рос, и требовалось больше времени на спячку. Я тоже спал вместе с ним. Точно дождевой червяк, в сырой земле. Рыл берлоге на дне оврагов, чтобы по весне, смываемая водой почва накрывала меня как можно больше. Я мечтал умереть, но оно неизменно поднимало меня наверх, давая сделать глоток воздуха. Должен был искать для нее еду.

ОНО убивает страшной смертью. Медленно обваривает жертву, высасывая из нее все соки. Видел, как еще с живых людей спадали мышцы, словно широкие штанины. При этом человек еще жив. Но даже после этого организм не умирает полностью. Он становится ходячим мертвецом, таскающим в себе зародыш этой твари.

Решение убивать до того, как ОНО доберется до очередной жертвы, далось мне легко.

— Думаете, это оправдывает вас? — голос Эмиля был сдавленным и тихим, словно он закрыл лицо руками.

— Я не ищу себе оправданий. Моя жизнь закончилась, когда я стал поводырем ужасного монстра. Я готов и буду отвечать только за те поступки, которые совершил до того момента, когда набрел на нее в пещерке. Я обрекал людей на мучения, позволяя существу поедать их пока они живы. Вам этого все равно не понять.

— Ты убил моих товарищей… Бог тебе судья, старик. Возможно, на твоем месте и я бы так поступил. — Эмиль лег на кровать и отвернулся к стене.

— Я не выбирал себе такую судьбу. Что и говорить — я все равно убийца.

— Вы беспощадный убийца, ваших жалких попыток недостаточно для искупления.

— Вы очень жестокий.

— Господи, старик, убивший тридцать два человека, говорит мне, что я жестокий?! Лучше, помалкивай.

— Нынче для вас плохой день, ребята. В последнее время вам приходится очень туго, — произнес старик после долгого молчания.

— Это точно, — буркнул Эмиль, — как и вчера. Собственно говоря, и позавчера. Ни один из дней прожитых мной за последние полгода, не был хорошим для меня.

— Тяжелые и плохие дни оставляют шрамы на сердце. Зачастую шрамы очень глубокие. Даже зарубцевавшись, они продолжают кровоточить. Чем больше мы живем, тем больше шрамов. Если повезет, одна из ран и заживет. К концу жизни от сердца нечего и не останется — одни шрамы.

— Убийца-философ. Наверное, обычное явление. Психически здоровые люди разве становится маньяками?

— Я бы, пожалуй, тоже поступал именно так, — произнес Матвей. Недолгий сон и несколько ложек супа вернули ему силы. — Все это мучительно больно. Я не чувствую ни ног, ни рук.

— Ты очень бледный. — Профессор потрогал лоб Матвея. — Температура под сорок, не меньше.

— Поташнивает и мышцы болят, — писатель лег на койку и закрыл глаза. Судорога холодным током сковала его тело на несколько секунд, изогнув его тело в дугу. Ком подкатил к горлу и Матвея вырвало.

— Оно умирает… — проговорил старик.

За ночь Белый халат приходил два раза. Он делал Матвею все новые и новые инъекции. Писатель не кричал лишь в те редкие минуты, когда его тело было свободно от боли. К утру Матвея пришлось привязать к койке. Писатель метался по камере в сильном приступе и мог навредить себе.

Доктора сопровождали двое в камуфляжной форме, в одном из которых Эмиль узнал толстяка, которого Матвей оглушил ударом рукоятки пистолета. На его запястье висели дорогие часы Виктора.

К обеду третьего дня пребывания в камере Матвей пришел в себя. Когда сознание прояснилось, писатель встал на ноги. Он сделал несколько упражнений, чтобы размять спину и шею.

Дверь камеры напротив, была распахнута. Матвей разбудил Эмиля и сел на кровать.

— Как думаешь, ему задают вопросы, или вкалывают экспериментальные препараты? — спросил профессор.

— И то и другое, надо полагать. Только в обратной последовательности. Надо же как-то узнать о побочных действиях.

— А ты хорошо выглядишь. По крайней мере, лучше, чем вчера.

— Надеюсь, через пару часов смогу пройтись, возможно, и бегать.

— У тебя есть план? — Эмиль подошел к раковине и ополоснул лицо холодной водой.

— В каком-то фильме я видел один трюк. — Матвей подошел к решетке и попробовал быстро просунуть руки. Он сделал неловкое движение, словно баскетболист поймавший мяч. Проделав это несколько раз, он обернулся. — Может у тебя лучше получится? — в его голосе читались нотки азарта.

Покачав головой, Эмиль сел на край кровати.

— План — дерьмо, — профессор зашнуровал ботинки. — Свернуть охраннику шею… В твоем стиле. Хотя думаю, я сам к нему рано или поздно пришел. Одно смущает, а если у него не будет ключей?

Эмиль встал у решетки и повторил движения Матвея.

— И еще один вопрос. Как сделать так, чтобы охранник подошел на расстояние вытянутой руки? И что делать, если они будут вдвоем?

— Это я еще не придумал, — произнес Матвей с легким налетом разочарования в голосе.

Профессор шагами отмерил камеру из угла в угол.