Если бы этот городок был живым существом, то теперь непременно бы задохнулся в клубах пыли, что поднимаются, едва по дороге промчится вереница грузовиков. Городок со всех сторон облеплен убогими домишками, стоящими друг от друга на почтительном расстоянии, будто хозяева не хотят, чтобы другие топтали землю у их порога.
Добавить в моё избранное
267 мин, 9 сек 19314
Он помнил, как разочаровался в биологии, когда впервые попал на заседание общества. Он решил тогда, что лучше заняться археологией или чем-то похожим, лишь бы не разговаривать много и писать как можно меньше. Мадлен очень часто вспоминала ему его детскую уверенность в своей правоте, но Теодор уже перестал реагировать. Из очень чувствительного и ранимого ребенка он превратился в человека, которого было очень сложно пронять.
Часто за своей непробиваемостью он забывал о своих немногочисленных друзьях, носивших это звание не просто так. Ханс слишком редко появлялся дома, постоянно находясь на заседаниях, в лабораториях, где бы то ни было еще. Эйзер-старший в силу своего возраста и состояния здоровья напротив всегда был дома. Между сыном и отцом возникало искреннее непонимание, когда второй жаловался на частое отсутствие Теодора, которого обучали дома, опасаясь отдавать в школу. Когда Ханс получил свою первую травму позвоночника и долгое время был прикован к постели, он понял, что Теодор и в самом деле целый день отсутствует. Конечно, он овладевал какими-то навыками и получал необходимые знания, не выказывая признаков отставания по учебной программе, которую ему составили, но все же Эйзер-старший был недоволен. Лишь Ханс стал догадываться, почему Теодор постоянно есть где угодно, но только не дома.
Первые свои десять лет Теодор жил на улице. Весь день, от рассвета до заката, он бродил по товарной площади, изредка уходя за ее пределы. Он делил с другими детьми дом, давно брошенный родственниками умершего предпринимателя из Белвью, предпочитавшего спокойное существование на тихой площади шумному городу. В доме было всего два этажа, не работало электричество, но осталась кое-какая мебель. Теодор приходил туда только заночевать, кормили его, как и других детей, местные торговцы. Некоторые из ребят так и были усыновлены, но Теодор пожелал остаться свободным. Он не понимал, на что крупному биологу из Сиэтла сдался такой заморыш, как он. Но Эйзер твердо вознамерился забрать мальчика, и Теодор разрешил себя увезти. Что его привлекло? Теодор точно знал, что никак не хорошая безбедная жизнь или оказавшийся суровым отчим. Он всегда страдал от нехватки чьей-то дружбы, поддержки и внимания. Юный Ханс с лихвой дополнил недостающие элементы в его жизни, и Теодор жил в доме Эйзеров только потому, что знал — у него есть брат. Человек, которого ему не доставало. Он не знал, кто его биологические родители, да и не был уверен, что ему нужно это знать. Но он всегда крайне обижался, когда его называли сиротой, будучи убежден, что его мама и папа живы и здоровы. Просто он сам им не был нужен. Попав в дом Эйзеров, Теодор не избавился от этого хвоста, его по-прежнему звали «сиротой с товарной площади». И тогда же он гордо заявлял, что он вовсе не сирота, а у него есть брат. Наличие отчима и отсутствие мачехи его нисколько не волновало.
Мадлен была лишена всяческих иллюзий и жила безбедно с самого рождения. Никто не понимал, что же заставляло ее так рваться на улицу и общаться с беспризорниками Сиэтла. В городе было много ребят, которых привезли с товарной площади, но откуда их было столько — было тайной, покрытой мраком. Мадлен знала их всех, но отчего-то Теодор меньше всего запомнился ей. И именно Теодор стал ее самым близким и лучшим другом. Она была следующей после Ханса, кто удостоился чести узнать о его великом страхе. Теодор был уверен, что кроме них двоих никто больше не поймет его. Вендиго был слишком неуловим, и мало кто из живших в городе вообще о нем слышал. Для всех это был редкий миф, но Теодор прекрасно понимал, что простая легенда не способна нанести такие реальные повреждения. Он ходил семь лет с ноющей болью в ключице, пока последствия травмы потихоньку сошли на нет. Но даже Мадлен он не смог сразу рассказать, откуда он набрал столько болячек.
Спустя пять лет после их знакомства Теодор знал всех биологов и натуралистов Сиэтла. Еще через столько же лет он обходил все конференции, какие только проводило научное сообщество. Эйзер-старший решил купить маленький домик с таким же маленьким фермерским хозяйством неподалеку от товарной площади, и Теодор, уставший от аккуратно уложенных дорог и каменных домов, был несказанно рад сменившейся обстановке. Конференции канули в небытие, джазовая музыка, доносившаяся изо всех ресторанчиков, замолкла, а старые знакомые остались бегать по своим пыльным улицам. Ему только было жаль Мадлен. Он хотел, чтобы она ехала с ним, но они не были родственниками, чтобы вот так запросто жить в одном доме с слишком суровыми родителями. Теодору оставалось только ждать, когда ее дядя по обыкновению приедет на месяц на товарную площадь и привезет племянницу с собой. У него оставался только Ханс.
Впервые Теодор осознал, какой он эгоист, когда встретил непонимание и обиду со стороны Ханса. Как известно, если человек болен, он становится еще более обидчив против обыкновенного. Теодор даже не догадался познакомить своего нового друга с ним.
Часто за своей непробиваемостью он забывал о своих немногочисленных друзьях, носивших это звание не просто так. Ханс слишком редко появлялся дома, постоянно находясь на заседаниях, в лабораториях, где бы то ни было еще. Эйзер-старший в силу своего возраста и состояния здоровья напротив всегда был дома. Между сыном и отцом возникало искреннее непонимание, когда второй жаловался на частое отсутствие Теодора, которого обучали дома, опасаясь отдавать в школу. Когда Ханс получил свою первую травму позвоночника и долгое время был прикован к постели, он понял, что Теодор и в самом деле целый день отсутствует. Конечно, он овладевал какими-то навыками и получал необходимые знания, не выказывая признаков отставания по учебной программе, которую ему составили, но все же Эйзер-старший был недоволен. Лишь Ханс стал догадываться, почему Теодор постоянно есть где угодно, но только не дома.
Первые свои десять лет Теодор жил на улице. Весь день, от рассвета до заката, он бродил по товарной площади, изредка уходя за ее пределы. Он делил с другими детьми дом, давно брошенный родственниками умершего предпринимателя из Белвью, предпочитавшего спокойное существование на тихой площади шумному городу. В доме было всего два этажа, не работало электричество, но осталась кое-какая мебель. Теодор приходил туда только заночевать, кормили его, как и других детей, местные торговцы. Некоторые из ребят так и были усыновлены, но Теодор пожелал остаться свободным. Он не понимал, на что крупному биологу из Сиэтла сдался такой заморыш, как он. Но Эйзер твердо вознамерился забрать мальчика, и Теодор разрешил себя увезти. Что его привлекло? Теодор точно знал, что никак не хорошая безбедная жизнь или оказавшийся суровым отчим. Он всегда страдал от нехватки чьей-то дружбы, поддержки и внимания. Юный Ханс с лихвой дополнил недостающие элементы в его жизни, и Теодор жил в доме Эйзеров только потому, что знал — у него есть брат. Человек, которого ему не доставало. Он не знал, кто его биологические родители, да и не был уверен, что ему нужно это знать. Но он всегда крайне обижался, когда его называли сиротой, будучи убежден, что его мама и папа живы и здоровы. Просто он сам им не был нужен. Попав в дом Эйзеров, Теодор не избавился от этого хвоста, его по-прежнему звали «сиротой с товарной площади». И тогда же он гордо заявлял, что он вовсе не сирота, а у него есть брат. Наличие отчима и отсутствие мачехи его нисколько не волновало.
Мадлен была лишена всяческих иллюзий и жила безбедно с самого рождения. Никто не понимал, что же заставляло ее так рваться на улицу и общаться с беспризорниками Сиэтла. В городе было много ребят, которых привезли с товарной площади, но откуда их было столько — было тайной, покрытой мраком. Мадлен знала их всех, но отчего-то Теодор меньше всего запомнился ей. И именно Теодор стал ее самым близким и лучшим другом. Она была следующей после Ханса, кто удостоился чести узнать о его великом страхе. Теодор был уверен, что кроме них двоих никто больше не поймет его. Вендиго был слишком неуловим, и мало кто из живших в городе вообще о нем слышал. Для всех это был редкий миф, но Теодор прекрасно понимал, что простая легенда не способна нанести такие реальные повреждения. Он ходил семь лет с ноющей болью в ключице, пока последствия травмы потихоньку сошли на нет. Но даже Мадлен он не смог сразу рассказать, откуда он набрал столько болячек.
Спустя пять лет после их знакомства Теодор знал всех биологов и натуралистов Сиэтла. Еще через столько же лет он обходил все конференции, какие только проводило научное сообщество. Эйзер-старший решил купить маленький домик с таким же маленьким фермерским хозяйством неподалеку от товарной площади, и Теодор, уставший от аккуратно уложенных дорог и каменных домов, был несказанно рад сменившейся обстановке. Конференции канули в небытие, джазовая музыка, доносившаяся изо всех ресторанчиков, замолкла, а старые знакомые остались бегать по своим пыльным улицам. Ему только было жаль Мадлен. Он хотел, чтобы она ехала с ним, но они не были родственниками, чтобы вот так запросто жить в одном доме с слишком суровыми родителями. Теодору оставалось только ждать, когда ее дядя по обыкновению приедет на месяц на товарную площадь и привезет племянницу с собой. У него оставался только Ханс.
Впервые Теодор осознал, какой он эгоист, когда встретил непонимание и обиду со стороны Ханса. Как известно, если человек болен, он становится еще более обидчив против обыкновенного. Теодор даже не догадался познакомить своего нового друга с ним.
Страница 52 из 71
