Май-июнь 1998. На профессионального киллера Павла Тумасова после очередного выполненного «заказа» начинается охота. Скрываясь от преследователей, Павел уезжает в родной Баку. Там он узнает, что его племянница, с которой он разговаривал пару дней назад по телефону, на самом деле уже год как погибла в автокатастрофе. Расследуя причины ее гибели, Павел погружается в криминальную жизнь города и сталкивается с каннибалами…
Добавить в моё избранное
238 мин, 25 сек 3085
Голос… А при чем тут разделываемое тело в моих снах? Эти сны вывели меня на Татьяну и ее брата»…
Тлеющая сигарета обожгла пальцы. Павел резко отбросил окурок.
«Нехватает какой-то детали. Какого-то важного пазла из общей мозаики, отсутствие которого мешает составить полную картину. И эта деталь находится у Татьяны и ее брата. Все события последних дней ведут его именно к ним. Игра продолжается… чужая игра.»
И кто сможет помочь? Обращаться в местную милицию — себе дороже. Уже несколько дней в криминальной хронике крутят его фоторобот. А сегодня на вокзале и лист с его физиономией повесили. Так что местный усатый мусор выслушает все версии, подумает и скажет «… Ц-ц-ц, дарагой, перегрэлся!». А то и скрутят его самого, если сличат с разыскиваемым фигурантом, — рассуждал Павел. — Остается другой вариант — проникнуть самому в мастерскую, узнать что в этой кладовке и в случае необходимости обратиться к Хамиду за помощью. Если, конечно, действительно будет найдено что-то серьезное.
Павел кинул окурок вниз и вернулся к себе в комнату.
Когда он приехал к Татьяне, она снова была в мастерской. Картина, которую она рисовала, представляла собой двух мужчин, которые стояли друг напротив друга.
Они были в костюмах своего времени, в красно-черных кафтанах, красных сапогах, в меховых шапках. Но у каждого из них вместо головы на плечах был череп, обтянутый пергаментной кожей. В их движениях было что-то звериное, собачье, но в виртуозно нарисованных фигурах и костюмах — человеческое. Общий же фон, как отдельных частностей, так и всей среды, был тусклым, грязно-желтым. Эта странная смесь жизни и смерти, представляла такое гармоническое созвучие, что картина произвела на Павла потрясающее впечатление.
— А кто это? — спросил он.
— Картина называется «Борис и Глеб». Я начала ее писать около полугода назад, затем забросила и наконец нашла в себе силы закончить. Ты шокирован? Твоя немая критика в высшей степени удовлетворяет меня.
— Борис и Глеб те самые?
— Да. Русские князья.
— Я нахожу эту картину по меньшей мере странной! — промолвил Павел.
Татьяна улыбнулась.
— Скажи лучше — тошнотворной, отвратительной! Одним словом, андеграунд.
Потом она вдруг сделалась серьезной:
— Поверь мне, Паша, мне стоило неслыханных мучений дописать эту картину. Ты спросишь — почему черепа? Просто с убийства этих двоих и началась кровавая междоусобица на Руси.
— Рабочий день, я вижу, у тебя закончен. На взморье не хочешь съездить? — спросил Павел.
— Да, я уже практически закончила. — отозвалась Татьяна. -Так, палатка — в гараже. Кстати, не забудь бар опустошить.
Они выбрались на тихое, уединенное место. Вечернее солнце еще грело. Павел быстро и ловко установил палатку, а Татьяна накрыла импровизированный стол.
— Ты не представляешь, Паша, как радуется художник, когда его замысел воплощается в жизнь! — Она чмокнула его в щеку и протянула бутылку шампанского, которую он с шумом открыл и разлил в фужеры.
— За что пьем? — с улыбкой спросил Тумасов.
— За наши успехи! — она звонко чокнулась и быстро выпила.
Уже потом, когда они гуляли неподалеку от санаториев, по аллеям среди посаженных чахлых сосенок, Татьяна нежно прижалась к нему. Павел остановился и обнял ее:
— Не могу поверить, что все так сложилось.
— Многие об этом просили, тебе повезло.
— Ты останешься здесь или все же поедешь в Ленкорань?
— Я останусь до конца.
С моря подул сильный ветер, зашумели сосны. Быстро набежали плотные облака.
— Кажется, скоро дождь начнется. — заметила Татьяна. — Наверное, пора домой.
Они вернулись около десяти. Насчет ужина можно было не беспокоиться — Эрик приволок с базара всякой всячины. Татьяна вернулась из кухни, и Павел вообще забыл обо всех этих разносолах. Он вообще перестал соображать, где находится. Татьяна принесла с собой все запахи соснового леса. И они вновь и вновь погружались в глубину древнего, никому не ведомого до них ритма сплетенных тел…
— Нет, я так не могу. — уселся на кровать Павел. — Из-за того, что твой брат находится в соседнем крыле, мне все время кажется, что нас трое.
— Какие глупости! — отмахнулась Татьяна. — Знал бы ты, как Эрик устает за смену. Он приезжает домой и с порога заваливается спать. А потом — новая смена или срочный вызов. И так день за днем. Выбрось это из головы.
Она обняла его и они продолжили заниматься сложной любовной игрой под шум расбушевавшегося ливня, когда капли с неистовством били в стекло. В какой-то момент Павел поднял голову и увидел, как на оконном стекле прозрачные капли дождя сменяются другими, более тяжелыми, темно-красными, набухшими… медленно стекающими вниз, оставляющими багровые разводы… Но через некоторое время, присмотревшись, он понял, что это всего лишь причудливая игра лунного света и тени…
Тлеющая сигарета обожгла пальцы. Павел резко отбросил окурок.
«Нехватает какой-то детали. Какого-то важного пазла из общей мозаики, отсутствие которого мешает составить полную картину. И эта деталь находится у Татьяны и ее брата. Все события последних дней ведут его именно к ним. Игра продолжается… чужая игра.»
И кто сможет помочь? Обращаться в местную милицию — себе дороже. Уже несколько дней в криминальной хронике крутят его фоторобот. А сегодня на вокзале и лист с его физиономией повесили. Так что местный усатый мусор выслушает все версии, подумает и скажет «… Ц-ц-ц, дарагой, перегрэлся!». А то и скрутят его самого, если сличат с разыскиваемым фигурантом, — рассуждал Павел. — Остается другой вариант — проникнуть самому в мастерскую, узнать что в этой кладовке и в случае необходимости обратиться к Хамиду за помощью. Если, конечно, действительно будет найдено что-то серьезное.
Павел кинул окурок вниз и вернулся к себе в комнату.
Когда он приехал к Татьяне, она снова была в мастерской. Картина, которую она рисовала, представляла собой двух мужчин, которые стояли друг напротив друга.
Они были в костюмах своего времени, в красно-черных кафтанах, красных сапогах, в меховых шапках. Но у каждого из них вместо головы на плечах был череп, обтянутый пергаментной кожей. В их движениях было что-то звериное, собачье, но в виртуозно нарисованных фигурах и костюмах — человеческое. Общий же фон, как отдельных частностей, так и всей среды, был тусклым, грязно-желтым. Эта странная смесь жизни и смерти, представляла такое гармоническое созвучие, что картина произвела на Павла потрясающее впечатление.
— А кто это? — спросил он.
— Картина называется «Борис и Глеб». Я начала ее писать около полугода назад, затем забросила и наконец нашла в себе силы закончить. Ты шокирован? Твоя немая критика в высшей степени удовлетворяет меня.
— Борис и Глеб те самые?
— Да. Русские князья.
— Я нахожу эту картину по меньшей мере странной! — промолвил Павел.
Татьяна улыбнулась.
— Скажи лучше — тошнотворной, отвратительной! Одним словом, андеграунд.
Потом она вдруг сделалась серьезной:
— Поверь мне, Паша, мне стоило неслыханных мучений дописать эту картину. Ты спросишь — почему черепа? Просто с убийства этих двоих и началась кровавая междоусобица на Руси.
— Рабочий день, я вижу, у тебя закончен. На взморье не хочешь съездить? — спросил Павел.
— Да, я уже практически закончила. — отозвалась Татьяна. -Так, палатка — в гараже. Кстати, не забудь бар опустошить.
Они выбрались на тихое, уединенное место. Вечернее солнце еще грело. Павел быстро и ловко установил палатку, а Татьяна накрыла импровизированный стол.
— Ты не представляешь, Паша, как радуется художник, когда его замысел воплощается в жизнь! — Она чмокнула его в щеку и протянула бутылку шампанского, которую он с шумом открыл и разлил в фужеры.
— За что пьем? — с улыбкой спросил Тумасов.
— За наши успехи! — она звонко чокнулась и быстро выпила.
Уже потом, когда они гуляли неподалеку от санаториев, по аллеям среди посаженных чахлых сосенок, Татьяна нежно прижалась к нему. Павел остановился и обнял ее:
— Не могу поверить, что все так сложилось.
— Многие об этом просили, тебе повезло.
— Ты останешься здесь или все же поедешь в Ленкорань?
— Я останусь до конца.
С моря подул сильный ветер, зашумели сосны. Быстро набежали плотные облака.
— Кажется, скоро дождь начнется. — заметила Татьяна. — Наверное, пора домой.
Они вернулись около десяти. Насчет ужина можно было не беспокоиться — Эрик приволок с базара всякой всячины. Татьяна вернулась из кухни, и Павел вообще забыл обо всех этих разносолах. Он вообще перестал соображать, где находится. Татьяна принесла с собой все запахи соснового леса. И они вновь и вновь погружались в глубину древнего, никому не ведомого до них ритма сплетенных тел…
— Нет, я так не могу. — уселся на кровать Павел. — Из-за того, что твой брат находится в соседнем крыле, мне все время кажется, что нас трое.
— Какие глупости! — отмахнулась Татьяна. — Знал бы ты, как Эрик устает за смену. Он приезжает домой и с порога заваливается спать. А потом — новая смена или срочный вызов. И так день за днем. Выбрось это из головы.
Она обняла его и они продолжили заниматься сложной любовной игрой под шум расбушевавшегося ливня, когда капли с неистовством били в стекло. В какой-то момент Павел поднял голову и увидел, как на оконном стекле прозрачные капли дождя сменяются другими, более тяжелыми, темно-красными, набухшими… медленно стекающими вниз, оставляющими багровые разводы… Но через некоторое время, присмотревшись, он понял, что это всего лишь причудливая игра лунного света и тени…
Страница 58 из 70
