Упырь (вампир) — в славянской мифологии — заложный покойник (нечистый покойник, мертвяк), чаще всего колдун или ведьма, встающий по ночам из могилы и пьющий кровь людей или поедающий людей.
Добавить в моё избранное
259 мин, 23 сек 19442
Ничем не хуже запаха старого ковра, если прислонить нос совсем близко, или запаха картофеля, который достали из сырого подвала.
Перед тем, как он ушел в себя, Сергей с легкостью находил темы для разговоров. Темы интересные восьмилетнему мальчику: «Пап, а кто главней майор или председатель?» Или же:«Пап, а когда мы пойдем на рыбалку?» Темы исчерпались, когда отец стал агрессивным. Злобное бурчание, а иногда и вовсе яростные крики прекратили бесконечный поток глупых детских вопросов. Ане, этой подлизе, удавалось найти с ним общий язык. Вспоминая сейчас, как Аня сидела у него на коленях, щипала за складки на животе, ворошила волосы и целовала в небритую щеку, Сергей чувствовал стыд за отца. Когда сестра спрыгивала с его колен, Сергей замечал выпуклость с внутренней стороны бедра отца. Когда дело заходило уж вовсе далеко, то появлялся запах. Тошнотворный запах, который, проникая тонкими тягучими струйками сквозь ноздри, давил на горла ребенка.
Продолжалось это довольно долго. В то время Сергей не придавал этому большого значения. По большому счету ведь «ничего не происходило». После «посиделок» с подлизой-Аней отец оставался на стуле еще несколько минут, пока его стояк не проходил. Потом он вставал и уходил в сарай или дровник, где оставался долгое время. Мать ничего не замечала. А может просто боялась признаться себе в том, что ее муж тайком лапает дочь, а потом дрочит в сарае или деревянном туалете на заднем дворе.
Что произошло потом для Сергея оставалось загадкой и по сей день. Однажды Аня подошла к матери в слезах. Мать под предлогом похода в магазин увела ее из дома. Отец, видимо, почуяв неладное, ушел из дома, оставив Сергея одного. Вскоре вернулись Аня и мать. У последней были опухшие от слез глаза. Она забежала в сарай, схватила топор и направилась в дом. Сергею понадобилось битых пятнадцать минут, чтобы объяснить, что отца нет дома. Мать с криками заставила Сергея быстро собирать свои вещи и они уехали в соседнюю деревню к бабушке (тогда она еще была жива).
Они провели у бабушки неделю. Сергея тогда больше волновало, что ему теперь всю жизнь придется есть борщ из кислой капусты каждый день, чем положение дел в семье. Да и что могло волновать десятилетнего ребенка, который вполне уверен в том, что все будет хорошо, по крайней мере, у него. В конце этой злополучной недели Аня увидела отца в окно и быстро спряталась за шкаф в спальне бабушки. Сейчас Сергей понимал, что она боялась наказания за то, что она пожаловалась, а не того, что мог сделать с ней отец, идя на поводу своих грязных желаний. Сергей собирался выскочить на улицу, но бабушка удержала его.
Как говорили позже жители деревни, отца и мать видели вместе идущими к лесу. Кто-то говорил, что под полой фуфайки она прятала обрез; кто-то говорил о ноже. Суть в том, что после этого никто больше не видел отца Сергея и Ани. Кто-то неравнодушный позвонил в органы, и какое-то время семья Романовых находилась под наблюдением. В доме появлялись незнакомые мужчины в форме или строгих костюмах и разговаривали с матерью. В итоге они уходили не с чем. Да и с чем бы они ушли, если отец и вправду был жив.
При следующей их встрече Сергею уже было за двадцать. Старик пришел просить прощения. Он похудел, покрылся язвами и от него воняло грязным потом, перегаром и запущенными зубами. Если бы он был трезвым, то ответ Сергея мог быть бы другим, но в то мгновение ничего кроме ярости в нем не было. Он прогнал старика и запретил показываться ему на глаза. Позже, прочитав о смерти мужчины в районном центре, Сергей жалел о своем решении. Старик знал, что умрет, поэтому и приходил. Оказалось, что он посещал и Аню. Правда та напоила его чаем и сказала, что простила. «А что? — сказала она Сергею по телефону. — Старику это нужно было. По нему было видно, что он умирает. И потом эта история с ним не зашла так далеко, как могла бы зайти. Кто знает? Может быть, он бы смог одуматься еще тогда?»
История грустная и страшная, но не единственная в своем роде. Может даже и обыденная. Но, как бы то ни было, мать после исчезновения отца начали за глаза называть душегубкой. «Вон идет, стерва! Хоть бы глаза опустила. Совсем бога не боится,» — говорили о ней. Мать никого ни в чем не переубеждала. Когда она слегла и пролежала уже год в болезни, шептали, что она ведьма и помереть не может, потому что единственная наследница ее, Анька сбежала и передать дар некому.
Даже сейчас, спустя столько лет, люди побаивались подходить к дому, стоящему на пути к котловану. «Избушку на курьих ножках», охраняющую вход в лес. Скорей всего, думал Сергей, сейчас у них особо много разговоров на эту тему. «Извела животных. Довела сына. Видать, и вправду помирает и пока знания не передаст, будет горе в доме».
Сергею повезло: на вокзале он встретил человека, водителя грузовика, который отправлялся в рейс и проезжал в пяти километрах от деревни. Это был мужчина пятидесяти лет маленького роста полностью поседевший.
Перед тем, как он ушел в себя, Сергей с легкостью находил темы для разговоров. Темы интересные восьмилетнему мальчику: «Пап, а кто главней майор или председатель?» Или же:«Пап, а когда мы пойдем на рыбалку?» Темы исчерпались, когда отец стал агрессивным. Злобное бурчание, а иногда и вовсе яростные крики прекратили бесконечный поток глупых детских вопросов. Ане, этой подлизе, удавалось найти с ним общий язык. Вспоминая сейчас, как Аня сидела у него на коленях, щипала за складки на животе, ворошила волосы и целовала в небритую щеку, Сергей чувствовал стыд за отца. Когда сестра спрыгивала с его колен, Сергей замечал выпуклость с внутренней стороны бедра отца. Когда дело заходило уж вовсе далеко, то появлялся запах. Тошнотворный запах, который, проникая тонкими тягучими струйками сквозь ноздри, давил на горла ребенка.
Продолжалось это довольно долго. В то время Сергей не придавал этому большого значения. По большому счету ведь «ничего не происходило». После «посиделок» с подлизой-Аней отец оставался на стуле еще несколько минут, пока его стояк не проходил. Потом он вставал и уходил в сарай или дровник, где оставался долгое время. Мать ничего не замечала. А может просто боялась признаться себе в том, что ее муж тайком лапает дочь, а потом дрочит в сарае или деревянном туалете на заднем дворе.
Что произошло потом для Сергея оставалось загадкой и по сей день. Однажды Аня подошла к матери в слезах. Мать под предлогом похода в магазин увела ее из дома. Отец, видимо, почуяв неладное, ушел из дома, оставив Сергея одного. Вскоре вернулись Аня и мать. У последней были опухшие от слез глаза. Она забежала в сарай, схватила топор и направилась в дом. Сергею понадобилось битых пятнадцать минут, чтобы объяснить, что отца нет дома. Мать с криками заставила Сергея быстро собирать свои вещи и они уехали в соседнюю деревню к бабушке (тогда она еще была жива).
Они провели у бабушки неделю. Сергея тогда больше волновало, что ему теперь всю жизнь придется есть борщ из кислой капусты каждый день, чем положение дел в семье. Да и что могло волновать десятилетнего ребенка, который вполне уверен в том, что все будет хорошо, по крайней мере, у него. В конце этой злополучной недели Аня увидела отца в окно и быстро спряталась за шкаф в спальне бабушки. Сейчас Сергей понимал, что она боялась наказания за то, что она пожаловалась, а не того, что мог сделать с ней отец, идя на поводу своих грязных желаний. Сергей собирался выскочить на улицу, но бабушка удержала его.
Как говорили позже жители деревни, отца и мать видели вместе идущими к лесу. Кто-то говорил, что под полой фуфайки она прятала обрез; кто-то говорил о ноже. Суть в том, что после этого никто больше не видел отца Сергея и Ани. Кто-то неравнодушный позвонил в органы, и какое-то время семья Романовых находилась под наблюдением. В доме появлялись незнакомые мужчины в форме или строгих костюмах и разговаривали с матерью. В итоге они уходили не с чем. Да и с чем бы они ушли, если отец и вправду был жив.
При следующей их встрече Сергею уже было за двадцать. Старик пришел просить прощения. Он похудел, покрылся язвами и от него воняло грязным потом, перегаром и запущенными зубами. Если бы он был трезвым, то ответ Сергея мог быть бы другим, но в то мгновение ничего кроме ярости в нем не было. Он прогнал старика и запретил показываться ему на глаза. Позже, прочитав о смерти мужчины в районном центре, Сергей жалел о своем решении. Старик знал, что умрет, поэтому и приходил. Оказалось, что он посещал и Аню. Правда та напоила его чаем и сказала, что простила. «А что? — сказала она Сергею по телефону. — Старику это нужно было. По нему было видно, что он умирает. И потом эта история с ним не зашла так далеко, как могла бы зайти. Кто знает? Может быть, он бы смог одуматься еще тогда?»
История грустная и страшная, но не единственная в своем роде. Может даже и обыденная. Но, как бы то ни было, мать после исчезновения отца начали за глаза называть душегубкой. «Вон идет, стерва! Хоть бы глаза опустила. Совсем бога не боится,» — говорили о ней. Мать никого ни в чем не переубеждала. Когда она слегла и пролежала уже год в болезни, шептали, что она ведьма и помереть не может, потому что единственная наследница ее, Анька сбежала и передать дар некому.
Даже сейчас, спустя столько лет, люди побаивались подходить к дому, стоящему на пути к котловану. «Избушку на курьих ножках», охраняющую вход в лес. Скорей всего, думал Сергей, сейчас у них особо много разговоров на эту тему. «Извела животных. Довела сына. Видать, и вправду помирает и пока знания не передаст, будет горе в доме».
Сергею повезло: на вокзале он встретил человека, водителя грузовика, который отправлялся в рейс и проезжал в пяти километрах от деревни. Это был мужчина пятидесяти лет маленького роста полностью поседевший.
Страница 19 из 70
