Проклятая

Мое имя, «кушать» и«туалет».

Он достал из навесной полки в зале аптечку. Передал отцу Алексею коричневую бутылочку с йодом. Мать прокусила кожу священника, оставив мелкую царапинку, но не более. Залив ранку раствором, отец Алексей взял пластырь и бережно заклеил. Его ладони заметно дрожали. Он вдруг понял, что это сильно бросается в глаза и опустил руки по швам.

— Что скажите? — спросил Сергей.

— Нечего пока говорить. Говорите, она реагирует на распятье?

— Утром реагировала.

Отец Алексей вытащил из под рясы деревянный крестик и поцеловал его. Вошел в комнату матери. Сергей остался снаружи, но встал перед дверью, чтобы наблюдать за происходящим. Священник присел рядом с кроватью и начал читать молитву.

— Отче наш, Иже еси на небесех, да святится имя Твое, да приидет Царствие Твое, да будет воля Твоя, яко на небиси и на земли…

Пока отец Алексий читал молитву, мать спокойно смотрела в потолок. Но вот руки ее плотно сжались в кулаки и готовы были порвать простыню.

— Хлеб наш насущный даждь нам днесь; и остави нам долги наша, якоже и мы оставляем должником нашим; и не введи нас во искушение, но избави нас от лукавого.

Мать разразилась благим матом и отвернулась от священника.

— Как мать звать?

Сергей и не сразу понял, что вопрос адресован ему.

— Алевтина, — спохватившись, ответил он.

Отец Алексей сжал ладони в замок перед подбородком и закрыл глаза.

— О чем вы думаете? — спросил Сергей.

Отец Алексей вышел из забытья. За последние десять минут он не произнес ни слова. Он тупо смотрел на ландшафты, проносящиеся за окном машины. Они ехали назад к церкви.

— Не знаю, что и сказать, — ответил он. — Я первый раз с таким сталкиваюсь.

— Она одержима? — поняв, что священник на его стороне, Сергей почувствовал себя уверенней.

— Может быть.

— То есть вы сомневаетесь?

— Конечно, сомневаюсь. Я бывал психиатрических лечебницах и поверьте, там я видел вещи не менее страшные, чем те, что происходят с вашей матерью.

— Вам нужно посмотреть на нее ночью.

— А что изменится ночью?

— Она становится более агрессивной.

— Вы не представляете, какие вещи может творить с людьми их подсознание. У нас принято игнорировать такие вещи, как самовнушение, но спросите о них у тибетских монахов. Люди внушают себе, что не чувствуют боли. Потерявшие одну из конечностей, они чувствуют боль культе по прошествии годов. Ваша мать — верующий человек?

— Да.

— Она могла внушить себе одержимость. Я уже сталкивался с подобным. Очень часто у пожилых людей появляются навязчивые идеи. Слыхали о стигматах?

— Где-то читал уже.

— Раны, появляющиеся на теле человека, соответствующие ранам Иисуса. На Западе это чудо боготворят, а вот у нас считают простым самовнушением. Психология. Предрасположенность перенимать чужую боль. У верующих людей такая предрасположенность особенно острая.

— А что вы скажете о ранках на шее?

— А что я должен сказать о них? — отец Алексей, конечно, понимал, к чему ведет Сергей, но продолжал упорно игнорировать эту мысль.

— Давайте, на чистоту, святой отец, — предложил Сергей. — Вы ведь понимаете, о чем я. В любой религии они есть.

— Это ересь, — отец Алексей отвернулся.

— Сначала погибли все животные. Я тогда не обратил внимания, но мать уже тогда начала худеть. Потом эти ее концерты по ночам. Она боялась открытого окна. А недавно я заметил, что окно ночью открывается. У нее дырки в яремной вене. Этого не достаточно?

— Нет! Не достаточно. Вампиров или кого бы вы там не подразумевали в своем воображении — не существует. Есть вера, а есть сказки.

— Но вы ведь верите в воскрешение мертвых! По-вашему это могут сделать только хорошие парни, вроде Иисуса?

— Не смейте богохульствовать!

— Извините.

Они замолчали. Сергей вдавил педаль газа в пол. За машиной подымался столб пыли в небо.

— И что? — спросил он, на тон ниже. — Все? На этом все закончится?

— Я посмотрю на нее ночью, чтобы вам стало легче.

— Когда?

— Завтра. Но я настоятельно рекомендую обратиться к врачу.

— А может сегодня?

— Нет. Сегодня не получится. Я должен написать письмо и спросить разрешение на отчитку.

— А зачем разрешение?

— Ну в церкви тоже много бюрократии, — священник ухмыльнулся, впервые за время их общения. — Там много нюансов. Необходима уверенность в том, что это не болезнь. Нужно разрешение самой бесноватой. Нужно, чтобы епископ дал благословение. Да я сам и не смогу этого сделать. Нужен человек, который учился этому.

— Как долго это продлиться?

— Я постараюсь ускорить все, но ничего конкретного сказать, увы, не могу.

Они замолчали.