Мы практически неотличимы от вас. Хорошо, но без вызова одеты — нет, ни в коем случае не в чёрное, последнее обрело статус пошлости куда раньше известного сериала о «мэнз ин блэк»…
Добавить в моё избранное
64 мин, 43 сек 15503
Как пошутил один прославленный экономист по фамилии Мизес: «Государство — это единственный институт, который может взять ценный материал — например, бумагу — и при помощи типографской краски сделать его никуда не годным».
И что ему, то есть государству, оставалось делать, когда чистое золото стало под запретом? Президент сразу же изъял его из частных коллекций и определил за решетку Форта Нокс. Что-то в этом роде. Наблюдатели, комментируя поворот задом через плечо, отмечали, что, если бы в начале 1933 года по улице шли два человека — один с золотой монетой в кошельке, а другой — с бутылкой виски в кармане, то человек с монетой считался бы добропорядочным гражданином, а человек с бутылкой — преступником. Через год роли поменялись кардинально.
Чудеса творились на каждом шагу. Кто может теперь предугадать, что будет завтра, вздыхали обыватели.
Завтра была война.
Проявите терпение и уделите еще чуточку внимания политике, прошу вас. Так надо.
Седьмого декабря тысяча девятьсот сорок первого года в «Жемчужной Гавани», находящейся на острове Оаху в цепочке Гавайских островов, был потоплен практически весь американский линейный флот. Сделали это японцы, но параллель к неким событиям в Бретани мог проследить любой желающий. Семилетняя война и Киберон, Гибель французских кораблей.
Далеко не уверена, что французы получили большую выгоду от своего поражения, но начиная с Пёрл-Харбора Америка неуклонно наращивала производство, копила деньги и богатела. Невеликая цена за пролитие золотого дождя на ее пашни и нивы — восемь линкоров, двести самолётов и две тысячи двести человек убитыми со стороны американцев.
И Хиросима и Нагасаки с японской стороны.
И, помимо всего, такая на фоне всего этого мелочь, как депортация американских японцев по примеру Советской России и стараниями некоего Гарольда Икеса, министра, который несколькими годами раньше набил руку на трудовых лагерях для безработных. В ход пошла давно отработанная схема.
Колдовство иногда соединяет такие далёкие друг от друга вещи и проводит столь необычные и далеко ведущие аналогии!
… Я встретила её, ну скажем, в Вайоминге. Подойдет любой штат в глубине страны. Маннами Комитану. Натурализованная японка, получила американское гражданство в тысяча девятьсот тридцать девятом. Ее семья была одной из тех, что умеют долбить каплей камень. Не благородные, вовсе нет, если не считать верным утверждение, что с ликвидацией этого благородного сословия в эпоху Мэйдзи самураями стало всё население страны. Они поселились в штате Калифорния и работали на сахарных плантациях, как чёрные рабы, но постепенно, шажок за шажком, в течение ста лет натурализовались, отреклись от веры отцов во имя протестантизма, выучили имена всех американских президентов, приобрели собственность и стали наиболее лояльными изо всех граждан Великого Плавильного Котла.
Их по-прежнему обзывали джапами, нередко заключали объявления о найме словами «Японцев просят не беспокоиться», но их жизнь, можно сказать, наладилась.
Пока они не сделались крайними.
В тысяча девятьсот сорок втором году сто двадцать тысяч этнических японцев обоих полов и всех возрастов заставили бросить на произвол местных властей или продать по дешевке дома и имущество, оставив себе лишь столько, сколько можно унести в одной руке, и загнали в огражденные лагеря.
Нет, как говорила она, обращаются с ними пристойно: семей стараются не разделять, неплохо кормят, дают возможность подзаработать на шитье солдатского обмундирования. Иногда кое-кого выпускают за ворота, если есть такая необходимость, и даже без охраны.
— Визит к врачу, — я кивнула. Это было совсем неплохим поводом.
Никто из них не бунтовал. Не пытался вырваться из тюрьмы, куда их посадили просто на всякий случай. Кое-кто пытался доказать незаконность действий правительства Рузвельта — по официальным каналам — и, разумеется. проиграл дело. Мужчин, кажется, больше всего удручало, что им не позволили воевать и уволили из армии: сейчас дело изменилось к лучшему, кое-кто вернулся или был призван впервые, но их семьи остались здесь в качестве заложников.
— Как и ты, девочка, — ответила я на её рассказ.
Она сложила смуглые ручки на юбке. Никаких тебе кимоно и поясов-подушек, обычное шерстяное платьице с короткой юбкой, кофточка своей собственной вязки, из скрученных на веретене очёсков; толстые чулки, курчавая, словно у кинозвезды, головка. Явно спит на резиновых бигудях. Для здешнего октября одета весьма прохладно.
— Я больше не заложница за отца и жениха, — сказала она, глядя прямо в глаза. — Они следовали должному пути. Их белые сослуживцы воюют за свою жизнь, так их приучили. Но даже я знаю, что долг весомее, чем гора, а смерть легче, чем перо.
Необычно — и необычайно — хороша собой. Среди её соплеменников доминирует простонародный, так сказать, этнический подтип: более ширококостый, круглолицый и коротконогий.
И что ему, то есть государству, оставалось делать, когда чистое золото стало под запретом? Президент сразу же изъял его из частных коллекций и определил за решетку Форта Нокс. Что-то в этом роде. Наблюдатели, комментируя поворот задом через плечо, отмечали, что, если бы в начале 1933 года по улице шли два человека — один с золотой монетой в кошельке, а другой — с бутылкой виски в кармане, то человек с монетой считался бы добропорядочным гражданином, а человек с бутылкой — преступником. Через год роли поменялись кардинально.
Чудеса творились на каждом шагу. Кто может теперь предугадать, что будет завтра, вздыхали обыватели.
Завтра была война.
Проявите терпение и уделите еще чуточку внимания политике, прошу вас. Так надо.
Седьмого декабря тысяча девятьсот сорок первого года в «Жемчужной Гавани», находящейся на острове Оаху в цепочке Гавайских островов, был потоплен практически весь американский линейный флот. Сделали это японцы, но параллель к неким событиям в Бретани мог проследить любой желающий. Семилетняя война и Киберон, Гибель французских кораблей.
Далеко не уверена, что французы получили большую выгоду от своего поражения, но начиная с Пёрл-Харбора Америка неуклонно наращивала производство, копила деньги и богатела. Невеликая цена за пролитие золотого дождя на ее пашни и нивы — восемь линкоров, двести самолётов и две тысячи двести человек убитыми со стороны американцев.
И Хиросима и Нагасаки с японской стороны.
И, помимо всего, такая на фоне всего этого мелочь, как депортация американских японцев по примеру Советской России и стараниями некоего Гарольда Икеса, министра, который несколькими годами раньше набил руку на трудовых лагерях для безработных. В ход пошла давно отработанная схема.
Колдовство иногда соединяет такие далёкие друг от друга вещи и проводит столь необычные и далеко ведущие аналогии!
… Я встретила её, ну скажем, в Вайоминге. Подойдет любой штат в глубине страны. Маннами Комитану. Натурализованная японка, получила американское гражданство в тысяча девятьсот тридцать девятом. Ее семья была одной из тех, что умеют долбить каплей камень. Не благородные, вовсе нет, если не считать верным утверждение, что с ликвидацией этого благородного сословия в эпоху Мэйдзи самураями стало всё население страны. Они поселились в штате Калифорния и работали на сахарных плантациях, как чёрные рабы, но постепенно, шажок за шажком, в течение ста лет натурализовались, отреклись от веры отцов во имя протестантизма, выучили имена всех американских президентов, приобрели собственность и стали наиболее лояльными изо всех граждан Великого Плавильного Котла.
Их по-прежнему обзывали джапами, нередко заключали объявления о найме словами «Японцев просят не беспокоиться», но их жизнь, можно сказать, наладилась.
Пока они не сделались крайними.
В тысяча девятьсот сорок втором году сто двадцать тысяч этнических японцев обоих полов и всех возрастов заставили бросить на произвол местных властей или продать по дешевке дома и имущество, оставив себе лишь столько, сколько можно унести в одной руке, и загнали в огражденные лагеря.
Нет, как говорила она, обращаются с ними пристойно: семей стараются не разделять, неплохо кормят, дают возможность подзаработать на шитье солдатского обмундирования. Иногда кое-кого выпускают за ворота, если есть такая необходимость, и даже без охраны.
— Визит к врачу, — я кивнула. Это было совсем неплохим поводом.
Никто из них не бунтовал. Не пытался вырваться из тюрьмы, куда их посадили просто на всякий случай. Кое-кто пытался доказать незаконность действий правительства Рузвельта — по официальным каналам — и, разумеется. проиграл дело. Мужчин, кажется, больше всего удручало, что им не позволили воевать и уволили из армии: сейчас дело изменилось к лучшему, кое-кто вернулся или был призван впервые, но их семьи остались здесь в качестве заложников.
— Как и ты, девочка, — ответила я на её рассказ.
Она сложила смуглые ручки на юбке. Никаких тебе кимоно и поясов-подушек, обычное шерстяное платьице с короткой юбкой, кофточка своей собственной вязки, из скрученных на веретене очёсков; толстые чулки, курчавая, словно у кинозвезды, головка. Явно спит на резиновых бигудях. Для здешнего октября одета весьма прохладно.
— Я больше не заложница за отца и жениха, — сказала она, глядя прямо в глаза. — Они следовали должному пути. Их белые сослуживцы воюют за свою жизнь, так их приучили. Но даже я знаю, что долг весомее, чем гора, а смерть легче, чем перо.
Необычно — и необычайно — хороша собой. Среди её соплеменников доминирует простонародный, так сказать, этнический подтип: более ширококостый, круглолицый и коротконогий.
Страница 35 из 69
