Считается, что большинство войн в истории мира, случились из-за любви. В пример, почему-то, всегда приводят Троянскую войну, причиной которой считают Елену Троянскую, знаменитую разве что чуть меньше, чем Троянский конь. Спорный вопрос… Кто знает, как давно нарастали противоречия между Грецией и Троей, и не послужила ли измена Елены лишь поводом для того, чтобы Минелай бросил свои войска на неприступные стены ненавистного ему города?
Добавить в моё избранное
247 мин, 11 сек 18131
— Потоп был, — вновь не удержался я от комментария, — Но не всемирный.
И когда Саша рассмеялась, ко мне вернулось ощущение, что все будет в порядке… И со мной, и с Сашей, и вообще со всем этим миром.
У нас уже слипались глаза, поэтому, наспех убрав со стола, мы легли спать. Саша — на двуспальной кровати, в которой, судя по двум ночным рубашкам, спали хозяева этого дома в тот миг, когда Зазеркалье изменило этот мир, повинуясь моей воле, а я — в кресле, устроившись возле печки.
На улице завывали собаки и дико орали коты. В углу пищали недовольные чем-то цыплята… Но я слышал лишь ровное потрескивание дров в печи, да Сашино дыхание поодаль. Уже сквозь сон я услышал Сашины слова:
— Спокойной ночи…
— Тебя туда же… — неразборчиво пробурчал я, впервые в жизни засыпая в ином мире. В Зазеркалье.
Мы не стали заводить будильник хотя бы по причине полного его отсутствия. Не смотря на то, что приют мы нашли в истинно деревенском доме, минимально зависящем от цивилизации, все же большая часть приборов в нем питалась от розетки. Увы, розетки теперь стали бесполезными, так что такие вещи как телевизор, видеомагнитофон или электропечь были для нас потеряны, равно как и дорогущие часы с радиоприемником, стоявшие на столе.
Единственным способом определить время для меня теперь стали лишь мои наручные часы — дорогое детище японцев, заводившееся от движения запястья.
Когда я проснулся, солнце уже светило вовсю, что было, в принципе логично, учитывая что мои часы показывали одиннадцать с гаком… Саша еще спала, и я не стал тревожить ее. Ставшим уже привычным движением я подхватил стоявший у двери автомат и вышел во двор — подышать свежим воздухом, и справить естественные нужды человека…
Какофония звуков, сопровождавшая вчера наш приезд в Молчановку, наконец-то улеглась. Дворовая живность, ошалевшая от нежданной и нежеланной свободы, убралась куда-то по своим делам, и я искренне надеялся, что больше мы их не увидим. Лишь во дворе, на скамейке, грелся на солнышке одинокий кот, окинувший меня ленивым взглядом и вернувшийся к своей кошачьей медитации.
Воздух и в самом деле был свежим. Мне, избалованному цивилизацией жителю города, деревенский воздух всегда казался чем-то нереальным. Но сейчас он был через чур свеж даже для пригорода. В нем не ощущалось ни малейшего намека на дым и копоть, не говоря уже о ставшем привычным в Медянске запахе свинца. Даже угольный дымок — первый признак деревни, и то полностью испарился за сутки полного отсутствия в округе человека.
Подобно древнему земледельцу, ото всюду ожидающему опасности, с автоматом в руке я обошел все свое хозяйство и, убедившись в том, что все относительно тихо, занялся делами. Задал сена корове, вовремя вспомнил, что эта рогатая скотина не только ест, но и пьет, и дал ей еще и воды. Проведал свиней и кур, решив накормить их как только Саша проснется. У кур, вдобавок, нашлось и четыре яйца, последнее из которых отбирать пришлось с боем — нахальная птица больно клюнула меня в руку, не желая отдавать свое добро…
Саша ждала меня на пороге. Обеспокоенная, но радостно улыбнувшаяся при виде меня. Боевая подруга последнего человека умершего мира — хрупкая девушка с «Калашом» в руках… Зрелище, достойное того, чтобы его сфотографировать.
— Не уходи так больше, ладно? — попросила она, и я согласно кивнул, понимая, что ей не слишком то приятно было проснуться, обнаружив мое отсутствие. Слишком свежо было в ее памяти исчезновение ВСЕХ людей прошлым утром.
И снова заботы, втянувшись в которые мы не замечали хода времени. Вновь затопить печку, учтя на будущее, что если оставить на ночь заслонку в трубе открытой, то к утру в доме будет стоять суровый колотун. Подоить корову, накормить всю остальную живность. На скорую руку сварганить что-нибудь поесть, и перерыть весь дом в поисках того, что, в принципе, можно есть. Список, кстати, был не утешительным… Большая часть того, что стояло в холодильнике, уже приобрело истинно токсикоманский душок, или покрылось лучшим в мире противовирусным лекарством — пенициллином.
Через пару часов меня, вдруг, осенило — не зря же я вчера ночью мотался от участка к участку, выбирая дом с баней? При чем с баней хорошей — не задрипанной и обветшалой, а серьезной, красивой и удобной…
Конечно, вчера в темноте я выбрал этот дом, можно сказать, на глаз, но сейчас, зайдя в баню я был доволен. Большой предбанник, в котором здорово было бы попить пивка, окажись оно у нас под рукой, парная, отделенная от «помоечной» (от слова мыться, конечно — никогда не знал, как правильно назвать это помещение).
День пролетел быстро… Мы не думали ни о чем, просто работали, обустраиваясь на новом месте. Приводя в порядок дом, подстраивая его под себя, а не под прежних хозяев. А под вечер, разомлевшие после бани, в которой обнаружился и небольшой запас веников, мы сидели в доме у стола, на котором горела керосинка, и попивали чай, заваренный на разнообразных листьях, найденных Сашей на кухне.
И когда Саша рассмеялась, ко мне вернулось ощущение, что все будет в порядке… И со мной, и с Сашей, и вообще со всем этим миром.
У нас уже слипались глаза, поэтому, наспех убрав со стола, мы легли спать. Саша — на двуспальной кровати, в которой, судя по двум ночным рубашкам, спали хозяева этого дома в тот миг, когда Зазеркалье изменило этот мир, повинуясь моей воле, а я — в кресле, устроившись возле печки.
На улице завывали собаки и дико орали коты. В углу пищали недовольные чем-то цыплята… Но я слышал лишь ровное потрескивание дров в печи, да Сашино дыхание поодаль. Уже сквозь сон я услышал Сашины слова:
— Спокойной ночи…
— Тебя туда же… — неразборчиво пробурчал я, впервые в жизни засыпая в ином мире. В Зазеркалье.
Мы не стали заводить будильник хотя бы по причине полного его отсутствия. Не смотря на то, что приют мы нашли в истинно деревенском доме, минимально зависящем от цивилизации, все же большая часть приборов в нем питалась от розетки. Увы, розетки теперь стали бесполезными, так что такие вещи как телевизор, видеомагнитофон или электропечь были для нас потеряны, равно как и дорогущие часы с радиоприемником, стоявшие на столе.
Единственным способом определить время для меня теперь стали лишь мои наручные часы — дорогое детище японцев, заводившееся от движения запястья.
Когда я проснулся, солнце уже светило вовсю, что было, в принципе логично, учитывая что мои часы показывали одиннадцать с гаком… Саша еще спала, и я не стал тревожить ее. Ставшим уже привычным движением я подхватил стоявший у двери автомат и вышел во двор — подышать свежим воздухом, и справить естественные нужды человека…
Какофония звуков, сопровождавшая вчера наш приезд в Молчановку, наконец-то улеглась. Дворовая живность, ошалевшая от нежданной и нежеланной свободы, убралась куда-то по своим делам, и я искренне надеялся, что больше мы их не увидим. Лишь во дворе, на скамейке, грелся на солнышке одинокий кот, окинувший меня ленивым взглядом и вернувшийся к своей кошачьей медитации.
Воздух и в самом деле был свежим. Мне, избалованному цивилизацией жителю города, деревенский воздух всегда казался чем-то нереальным. Но сейчас он был через чур свеж даже для пригорода. В нем не ощущалось ни малейшего намека на дым и копоть, не говоря уже о ставшем привычным в Медянске запахе свинца. Даже угольный дымок — первый признак деревни, и то полностью испарился за сутки полного отсутствия в округе человека.
Подобно древнему земледельцу, ото всюду ожидающему опасности, с автоматом в руке я обошел все свое хозяйство и, убедившись в том, что все относительно тихо, занялся делами. Задал сена корове, вовремя вспомнил, что эта рогатая скотина не только ест, но и пьет, и дал ей еще и воды. Проведал свиней и кур, решив накормить их как только Саша проснется. У кур, вдобавок, нашлось и четыре яйца, последнее из которых отбирать пришлось с боем — нахальная птица больно клюнула меня в руку, не желая отдавать свое добро…
Саша ждала меня на пороге. Обеспокоенная, но радостно улыбнувшаяся при виде меня. Боевая подруга последнего человека умершего мира — хрупкая девушка с «Калашом» в руках… Зрелище, достойное того, чтобы его сфотографировать.
— Не уходи так больше, ладно? — попросила она, и я согласно кивнул, понимая, что ей не слишком то приятно было проснуться, обнаружив мое отсутствие. Слишком свежо было в ее памяти исчезновение ВСЕХ людей прошлым утром.
И снова заботы, втянувшись в которые мы не замечали хода времени. Вновь затопить печку, учтя на будущее, что если оставить на ночь заслонку в трубе открытой, то к утру в доме будет стоять суровый колотун. Подоить корову, накормить всю остальную живность. На скорую руку сварганить что-нибудь поесть, и перерыть весь дом в поисках того, что, в принципе, можно есть. Список, кстати, был не утешительным… Большая часть того, что стояло в холодильнике, уже приобрело истинно токсикоманский душок, или покрылось лучшим в мире противовирусным лекарством — пенициллином.
Через пару часов меня, вдруг, осенило — не зря же я вчера ночью мотался от участка к участку, выбирая дом с баней? При чем с баней хорошей — не задрипанной и обветшалой, а серьезной, красивой и удобной…
Конечно, вчера в темноте я выбрал этот дом, можно сказать, на глаз, но сейчас, зайдя в баню я был доволен. Большой предбанник, в котором здорово было бы попить пивка, окажись оно у нас под рукой, парная, отделенная от «помоечной» (от слова мыться, конечно — никогда не знал, как правильно назвать это помещение).
День пролетел быстро… Мы не думали ни о чем, просто работали, обустраиваясь на новом месте. Приводя в порядок дом, подстраивая его под себя, а не под прежних хозяев. А под вечер, разомлевшие после бани, в которой обнаружился и небольшой запас веников, мы сидели в доме у стола, на котором горела керосинка, и попивали чай, заваренный на разнообразных листьях, найденных Сашей на кухне.
Страница 31 из 65
