Считается, что большинство войн в истории мира, случились из-за любви. В пример, почему-то, всегда приводят Троянскую войну, причиной которой считают Елену Троянскую, знаменитую разве что чуть меньше, чем Троянский конь. Спорный вопрос… Кто знает, как давно нарастали противоречия между Грецией и Троей, и не послужила ли измена Елены лишь поводом для того, чтобы Минелай бросил свои войска на неприступные стены ненавистного ему города?
Добавить в моё избранное
247 мин, 11 сек 18145
Рассказывать ей что-то, или, может быть, даже ВСЕ! — Можешь взглянуть сама.
Но вместо того, чтобы забрать у меня зеркало, Саша протянула мне книгу, которую читала вчера вечером — какой-то по счету том сочинений Стейнбека.
— Возьми книгу, — умоляюще попросила она, — И посмотрись в зеркало с ней.
Против своей воли я улыбнулся. Да, это было смешно — мы с Сашей оказались удивительно похожими. Как когда-то я экспериментировал со своим отражением в зеркале, обнаружив, что оно перестало быть зеркальным (то есть больше не путало лево и право), так и сейчас Саша, даже напуганная и растерянная, предлагала мне поэкспериментировать с этим новым феноменом.
Уже догадываясь, что я увижу, я взял зеркальце в одну руку, а книгу в другую. Естественно, в отражении не было ни меня, ни книги… Ведь я не просто не отражался в зеркале — в нем, в этом окне в иной мир, не было моего двойника, который мог бы взять книгу в руки.
Я продемонстрировал это Саше, повернувшись так, чтобы она могла видеть мое отражение, и она испуганно ойкнула, переводя взгляд с меня на зеркальце, и обратно.
— Ты… Ты не вампир? — спросила она, и эти ее слова, наверное, предопределили весь дальнейший ход событий. Это вопрос не просто разрядил обстановку — он заставил меня расхохотаться, зайтись гомерическим хохотом на глазах у испуганной и ничего не понимающей Саши.
Еще продолжая смеяться я подскочил к ней, обнял и повали на кровать рядом с собой, уткнулся ей в плечо и, продолжая смеяться, бормотал себе под нос: «Вампир… Вампир!»
— Когда ночью я увидела, что ты не отражаешься в зеркале, — говорила она мне потом, когда я, просмеявшись, заявил ей, что все гораздо проще и, в то же время, сложнее, — Это было моей первой мыслью! Но потом я поняла еще кое что… Что одеяло лежит на постели так, как будто под ним никого нет, что постель даже не смята, а подушка не вдавлена. Как будто ты не просто не отражаешься в зеркале, как будто тебя просто нет!
— В некотором роде это действительно так, — ответил я, — ТАМ меня действительно нет…
И тут Саша задала мне самый неожиданный вопрос в моей жизни, да и в ее, наверное, тоже. Нет, действительно я не зря влюбился в эту девушку. Будь она хоть трижды порождением моего воображения, считанным с него Зазеркальем — она все равно была самым очаровательным и, при этом, еще и умным созданием во всех бесчисленных мирах.
Спустя несколько дней она сказала мне, что в тот миг спросила это чисто интуитивно. И если это так — благословенна будь эта великая сила, женская интуиция.
— Ты что-то знаешь о «Безмолвном Армагеддоне», да? — спросила меня Саша.
И я рассказал ей все! Все, что знал сам, все что пережил и прочувствовал. Саша слушала меня внимательно, и с ее лица не сходило выражение благоговейного трепета… Не передо мной, нет. Она восхищалась теми силами, что по каким-то причинам на время стали подчиняться мне.
Но вот во что она решительно отказывалась поверить, так это в то, что весь этот мир, все, что связано с «Безмолвным Армагеддоном» — лишь порождение моего сознания. И я прекрасно понимаю ее… Я бы тоже отказался верить в то, что я был придуман кем-то, хотя не исключено, что примерно так дела и обстоят.
Однажды мы в КОСе затронули похожую тему. Что если весь мир — своеобразная «Матрица»? Что, если каждый наш шаг продуман заранее кем-то, кто придумал нас всех? Что, если мы герои какого-то гигантского романа? Одна из тех, кто принимал участие в этой беседе, милая девушка по имени Настя, прозванная Шашоттером за фамилию Шашова, круглые очки и любовь к романам Джоан Роулинг, заявила тогда:
— Ну смотри, Тема, вот мы сейчас сидим здесь, хотя могли бы быть где-то в другом месте… Мы пришли сюда потому, что захотели этого! Нас никто не заставлял, никто не давал подсознательную наводку: «Шашоттер, сегодня ты идешь в КОС!»
— Ага, — поддакнул я, — А писатель, который сейчас пишет роман «Смерть в Медянском КОСе» думает совсем по-другому.
— Почему «смерть»? — удивилась Настя.
— Потому что может быть как раз сейчас он добрался до тех строчек, в которых Артем Валентинов вдруг кинется на Шашоттера и свернет ей шею!
Тогда все это было расценено как очередная порция юмора, ну а я же уже тогда всерьез задумывался о том, а не живу ли я в чьем-то Зазеркалье. Но верить в это так не хотелось!
Саша, надо отдать ей должное, восприняла мой рассказ достаточно спокойно. Не перебивала меня, не задавала идиотских вопросов типа «А ты не врешь?», или «Это действительно было», как это свойственно многим девушкам.
Хотя я, собственно, рассказал ей не всю правду. Говорить о некоторых вещах у меня не повернулся язык. Я не стал рассказывать о своих планах на «отпуск», заменив это «проверкой чувств». Мол, я влюбился в ТУ Сашу с первого взгляда, и хотел немножко побыть с ней рядом, чтобы определиться, действительно ли это любовь…
Но вместо того, чтобы забрать у меня зеркало, Саша протянула мне книгу, которую читала вчера вечером — какой-то по счету том сочинений Стейнбека.
— Возьми книгу, — умоляюще попросила она, — И посмотрись в зеркало с ней.
Против своей воли я улыбнулся. Да, это было смешно — мы с Сашей оказались удивительно похожими. Как когда-то я экспериментировал со своим отражением в зеркале, обнаружив, что оно перестало быть зеркальным (то есть больше не путало лево и право), так и сейчас Саша, даже напуганная и растерянная, предлагала мне поэкспериментировать с этим новым феноменом.
Уже догадываясь, что я увижу, я взял зеркальце в одну руку, а книгу в другую. Естественно, в отражении не было ни меня, ни книги… Ведь я не просто не отражался в зеркале — в нем, в этом окне в иной мир, не было моего двойника, который мог бы взять книгу в руки.
Я продемонстрировал это Саше, повернувшись так, чтобы она могла видеть мое отражение, и она испуганно ойкнула, переводя взгляд с меня на зеркальце, и обратно.
— Ты… Ты не вампир? — спросила она, и эти ее слова, наверное, предопределили весь дальнейший ход событий. Это вопрос не просто разрядил обстановку — он заставил меня расхохотаться, зайтись гомерическим хохотом на глазах у испуганной и ничего не понимающей Саши.
Еще продолжая смеяться я подскочил к ней, обнял и повали на кровать рядом с собой, уткнулся ей в плечо и, продолжая смеяться, бормотал себе под нос: «Вампир… Вампир!»
— Когда ночью я увидела, что ты не отражаешься в зеркале, — говорила она мне потом, когда я, просмеявшись, заявил ей, что все гораздо проще и, в то же время, сложнее, — Это было моей первой мыслью! Но потом я поняла еще кое что… Что одеяло лежит на постели так, как будто под ним никого нет, что постель даже не смята, а подушка не вдавлена. Как будто ты не просто не отражаешься в зеркале, как будто тебя просто нет!
— В некотором роде это действительно так, — ответил я, — ТАМ меня действительно нет…
И тут Саша задала мне самый неожиданный вопрос в моей жизни, да и в ее, наверное, тоже. Нет, действительно я не зря влюбился в эту девушку. Будь она хоть трижды порождением моего воображения, считанным с него Зазеркальем — она все равно была самым очаровательным и, при этом, еще и умным созданием во всех бесчисленных мирах.
Спустя несколько дней она сказала мне, что в тот миг спросила это чисто интуитивно. И если это так — благословенна будь эта великая сила, женская интуиция.
— Ты что-то знаешь о «Безмолвном Армагеддоне», да? — спросила меня Саша.
И я рассказал ей все! Все, что знал сам, все что пережил и прочувствовал. Саша слушала меня внимательно, и с ее лица не сходило выражение благоговейного трепета… Не передо мной, нет. Она восхищалась теми силами, что по каким-то причинам на время стали подчиняться мне.
Но вот во что она решительно отказывалась поверить, так это в то, что весь этот мир, все, что связано с «Безмолвным Армагеддоном» — лишь порождение моего сознания. И я прекрасно понимаю ее… Я бы тоже отказался верить в то, что я был придуман кем-то, хотя не исключено, что примерно так дела и обстоят.
Однажды мы в КОСе затронули похожую тему. Что если весь мир — своеобразная «Матрица»? Что, если каждый наш шаг продуман заранее кем-то, кто придумал нас всех? Что, если мы герои какого-то гигантского романа? Одна из тех, кто принимал участие в этой беседе, милая девушка по имени Настя, прозванная Шашоттером за фамилию Шашова, круглые очки и любовь к романам Джоан Роулинг, заявила тогда:
— Ну смотри, Тема, вот мы сейчас сидим здесь, хотя могли бы быть где-то в другом месте… Мы пришли сюда потому, что захотели этого! Нас никто не заставлял, никто не давал подсознательную наводку: «Шашоттер, сегодня ты идешь в КОС!»
— Ага, — поддакнул я, — А писатель, который сейчас пишет роман «Смерть в Медянском КОСе» думает совсем по-другому.
— Почему «смерть»? — удивилась Настя.
— Потому что может быть как раз сейчас он добрался до тех строчек, в которых Артем Валентинов вдруг кинется на Шашоттера и свернет ей шею!
Тогда все это было расценено как очередная порция юмора, ну а я же уже тогда всерьез задумывался о том, а не живу ли я в чьем-то Зазеркалье. Но верить в это так не хотелось!
Саша, надо отдать ей должное, восприняла мой рассказ достаточно спокойно. Не перебивала меня, не задавала идиотских вопросов типа «А ты не врешь?», или «Это действительно было», как это свойственно многим девушкам.
Хотя я, собственно, рассказал ей не всю правду. Говорить о некоторых вещах у меня не повернулся язык. Я не стал рассказывать о своих планах на «отпуск», заменив это «проверкой чувств». Мол, я влюбился в ТУ Сашу с первого взгляда, и хотел немножко побыть с ней рядом, чтобы определиться, действительно ли это любовь…
Страница 45 из 65
