Считается, что большинство войн в истории мира, случились из-за любви. В пример, почему-то, всегда приводят Троянскую войну, причиной которой считают Елену Троянскую, знаменитую разве что чуть меньше, чем Троянский конь. Спорный вопрос… Кто знает, как давно нарастали противоречия между Грецией и Троей, и не послужила ли измена Елены лишь поводом для того, чтобы Минелай бросил свои войска на неприступные стены ненавистного ему города?
Добавить в моё избранное
247 мин, 11 сек 18158
Представьте себе это чувство духовного единения, это ощущение того, что вы больше не одиноки в этом мире, что у вас есть родственная душа…
Представили? А теперь вдобавок к этому представьте, если сможете, конечно, что кроме этой родственной души в мире больше нет НИКОГО! Если вы гуманитарий по складу ума, то вообразите себе мою жизнь в мире «Безмолвного Армагеддона», в пустом мире, в котором нет никого кроме меня и Саши. А если вы — технарь, то просто помножьте наивысшее счастье в вашей жизни на 10, и вы получить численное значение счастья, которое испытываешь, когда в пустом мире у тебя есть кто-то… Кто-то дорогой и любимый!
А теперь, дорогие гуманитарии, представьте, что эта телепатическая связь, этот одновременный бег мыслей, исчез! Вообразите себе темную пещеру, по которой вы шли, держась за руки, в которой вы, вдруг, теряете руку этого близкого вам человека. Он где-то рядом, но вы больше не чувствуете его! Не видите, не слышите и, самое страшное, не чувствуете его близости…
Ну а технари могут просто разделить полученное ранее число счастья на ноль. Что, не делится? Выражение не имеет смысла? То-то! Теперь вы знаете, что бывает, когда жизнь пытается поделить тебя на ноль. Когда ТЫ сам не имеешь смысла!
Это страшно…
Мне было страшно, когда я ощутил, что теряю Сашу.
Домой мы вернулись уже под вечер, и за всю дорогу она не проронила ни слова. Впрочем, я и сам, пораженный всем, что увидел за сегодняшний день, не старался разговорить ее. Может быть зря… Может быть я должен был преодолеть свои страхи, чтобы помочь ей, но и в моем сердце все еще ощущались холодные пальцы смерти. Кусочек ТОГО мира, маленькое напоминание о чреве смерти, в который мы не просто заглянули, а, можно сказать, съездили на экскурсию…
Я не мог забыть той холодной тьмы, сгущавшейся с каждым шагом, удалявшим меня от грани миров, и этот холод еще долго будет являться мне в ночных кошмарах. И хоть Саша так ни разу не заговорила со мной об этом, я уверен, что ей тоже снятся подобные сны…
И еще я никогда не забуду слов существа, слепленного по подобию образа Тамары: «Там… было… хорошо!»
Но все это в прошлом… Уже в прошлом!
В тот день до самой темноты мы с Сашей перекинулись от силы парой слов. Я затопил печь, она — подоила корову и покормила всю нашу немногочисленную живность. А когда темнота опустилась на Молчановку, мы легли спать, чувствуя себя усталыми и разбитыми. И по молчаливой договоренности не стали гасить керосинку, опасаясь, что во сне тьма подберется к нам слишком близко…
Мы лежали, прижавшись друг к другу, и я слышал, как Саша тихонько всхлипывает, стараясь не подать виду, что плачет. Получалось у нее плохо…
Я провалился в сон. Беспокойный и тяжелый. Мне снилось, что я бреду по темной пещере, шаря вокруг руками. Я искал Сашу, искал ее руку, чтобы покрепче вцепиться в нее и не отпускать уже никогда. Но каждый раз когда моя рука касалась чего-то живого, вдруг вспыхивал яркий свет и я видел перед собой уродливое лицо, отдаленно напоминающее лицо Томы, кого-нибудь из моих клиентов, друзей или бывших одноклассников.
— Там хорошо! — говорили они мне. Все вместе и каждый в отдельности, — Там спокойно! Там нет памяти, а значит нет злобы и ненависти. Там нет страдания…
— Счастье в беспамятстве! — шептал мне на ухо искаженный голос Тамары.
Я хотел проснуться, но не мог. Я искал Сашину руку, но не мог найти. Каждый раз я хватался лишь за изъеденные язвами и покрытые толстыми белыми личинками руки уродов.
В конце концов я все же проснулся. Проснулся от Сашиного испуганно крика… Я еще несколько секунд балансировал между сном и реальностью, боясь нырнуть и в то, и в другое, но в итоге все же проснулся окончательно. Проснулся, чтобы в тусклом свете керосинки увидеть перед собой испуганное Сашино лицо…
Само собой я решил, что ей просто приснился кошмар… И продолжал так думать еще несколько секунд до того, как заметил, что наши тени движутся по стене, и что Сашин взгляд направлен не на меня, а куда-то за мою спину.
Я резко обернулся, чтобы увидеть урода, задумчиво разглядывающего керосинку, которую он держал в руках. Испуга не было — я уже знал, на что способны эти создания, то есть, знал, что они НЕ способны практически ни на что. Как-то отрешенно я попытался вспомнить, запирал ли дверь на замок, и так и не вспомнил… Не менее отрешенно я подумал, что если это создание сейчас уронит керосинку на пол — дом заполыхает так, что на свет от пожара сбегутся все окрестные уроды…
— Поставь! — сурово сказал я, и урод перевел взгляд своих глаз на меня. При столь скудном освещении трудно было это заметить, но я все же заметил, насколько этот отличается от всех, что я видел раньше. В первую очередь я обратил внимание на его глаза — они стали меньше, были не столь глубоко упрятаны в череп, и… И главное, они сменили цвет!
Представили? А теперь вдобавок к этому представьте, если сможете, конечно, что кроме этой родственной души в мире больше нет НИКОГО! Если вы гуманитарий по складу ума, то вообразите себе мою жизнь в мире «Безмолвного Армагеддона», в пустом мире, в котором нет никого кроме меня и Саши. А если вы — технарь, то просто помножьте наивысшее счастье в вашей жизни на 10, и вы получить численное значение счастья, которое испытываешь, когда в пустом мире у тебя есть кто-то… Кто-то дорогой и любимый!
А теперь, дорогие гуманитарии, представьте, что эта телепатическая связь, этот одновременный бег мыслей, исчез! Вообразите себе темную пещеру, по которой вы шли, держась за руки, в которой вы, вдруг, теряете руку этого близкого вам человека. Он где-то рядом, но вы больше не чувствуете его! Не видите, не слышите и, самое страшное, не чувствуете его близости…
Ну а технари могут просто разделить полученное ранее число счастья на ноль. Что, не делится? Выражение не имеет смысла? То-то! Теперь вы знаете, что бывает, когда жизнь пытается поделить тебя на ноль. Когда ТЫ сам не имеешь смысла!
Это страшно…
Мне было страшно, когда я ощутил, что теряю Сашу.
Домой мы вернулись уже под вечер, и за всю дорогу она не проронила ни слова. Впрочем, я и сам, пораженный всем, что увидел за сегодняшний день, не старался разговорить ее. Может быть зря… Может быть я должен был преодолеть свои страхи, чтобы помочь ей, но и в моем сердце все еще ощущались холодные пальцы смерти. Кусочек ТОГО мира, маленькое напоминание о чреве смерти, в который мы не просто заглянули, а, можно сказать, съездили на экскурсию…
Я не мог забыть той холодной тьмы, сгущавшейся с каждым шагом, удалявшим меня от грани миров, и этот холод еще долго будет являться мне в ночных кошмарах. И хоть Саша так ни разу не заговорила со мной об этом, я уверен, что ей тоже снятся подобные сны…
И еще я никогда не забуду слов существа, слепленного по подобию образа Тамары: «Там… было… хорошо!»
Но все это в прошлом… Уже в прошлом!
В тот день до самой темноты мы с Сашей перекинулись от силы парой слов. Я затопил печь, она — подоила корову и покормила всю нашу немногочисленную живность. А когда темнота опустилась на Молчановку, мы легли спать, чувствуя себя усталыми и разбитыми. И по молчаливой договоренности не стали гасить керосинку, опасаясь, что во сне тьма подберется к нам слишком близко…
Мы лежали, прижавшись друг к другу, и я слышал, как Саша тихонько всхлипывает, стараясь не подать виду, что плачет. Получалось у нее плохо…
Я провалился в сон. Беспокойный и тяжелый. Мне снилось, что я бреду по темной пещере, шаря вокруг руками. Я искал Сашу, искал ее руку, чтобы покрепче вцепиться в нее и не отпускать уже никогда. Но каждый раз когда моя рука касалась чего-то живого, вдруг вспыхивал яркий свет и я видел перед собой уродливое лицо, отдаленно напоминающее лицо Томы, кого-нибудь из моих клиентов, друзей или бывших одноклассников.
— Там хорошо! — говорили они мне. Все вместе и каждый в отдельности, — Там спокойно! Там нет памяти, а значит нет злобы и ненависти. Там нет страдания…
— Счастье в беспамятстве! — шептал мне на ухо искаженный голос Тамары.
Я хотел проснуться, но не мог. Я искал Сашину руку, но не мог найти. Каждый раз я хватался лишь за изъеденные язвами и покрытые толстыми белыми личинками руки уродов.
В конце концов я все же проснулся. Проснулся от Сашиного испуганно крика… Я еще несколько секунд балансировал между сном и реальностью, боясь нырнуть и в то, и в другое, но в итоге все же проснулся окончательно. Проснулся, чтобы в тусклом свете керосинки увидеть перед собой испуганное Сашино лицо…
Само собой я решил, что ей просто приснился кошмар… И продолжал так думать еще несколько секунд до того, как заметил, что наши тени движутся по стене, и что Сашин взгляд направлен не на меня, а куда-то за мою спину.
Я резко обернулся, чтобы увидеть урода, задумчиво разглядывающего керосинку, которую он держал в руках. Испуга не было — я уже знал, на что способны эти создания, то есть, знал, что они НЕ способны практически ни на что. Как-то отрешенно я попытался вспомнить, запирал ли дверь на замок, и так и не вспомнил… Не менее отрешенно я подумал, что если это создание сейчас уронит керосинку на пол — дом заполыхает так, что на свет от пожара сбегутся все окрестные уроды…
— Поставь! — сурово сказал я, и урод перевел взгляд своих глаз на меня. При столь скудном освещении трудно было это заметить, но я все же заметил, насколько этот отличается от всех, что я видел раньше. В первую очередь я обратил внимание на его глаза — они стали меньше, были не столь глубоко упрятаны в череп, и… И главное, они сменили цвет!
Страница 58 из 65
