Придет черед нелегкий выбор делать, и ты застынешь у развилки троп...
Добавить в моё избранное
202 мин, 50 сек 15835
Увы, скоро слово царя, князя или боярина станет выше Правды, завещанной предками. А отсюда — уже недалеко и до тирании… Но память о Свободе никогда не умирала в народе, и в самые тяжелые времена люди сами решали свою судьбу. Можно вспомнить народных вождей Смутного Времени, казацкую вольницу, партизанские отряды. Но поганая восточная зараза, которую сотни лет вбивали в нас татарские, немецкие и иудейские «господа», дает о себе знать. Она — в наших генах, в каждой клеточке нашего тела. Она, эта рабская покорность Судьбе и Начальству, это презрение к Себе, заставляет нас пить водку, жить в грязи и голоде и валяться у ног ничтожеств!
Трудно вырвать из себя Раба. С кровью и болью, с живым мясом лезет из нас он, а паразиты, привыкшие жить за счет нашего труда и нашей неуверенности в своих силах, изо всех сил помогают ему удержаться на месте. Но стать свободным необходимо. Не по капле, а сразу, одним рывком нужно сбросить цепи!
В одиночку это сделать трудно. Нужно найти тех, кто уже перестал быть Рабом, или хотя бы тоже стремится к этому.
Лучше умереть стоя, чем жить на коленях. Жизнь раба и жизнью — то назвать нельзя, так — существование…
Свобода не приходит сама!
Ее берут и удерживают силой и мужеством.
А когда на землю опустилась ночь, и Ледар поднялся по скрипучей лестнице в царскую опочивальню, Любавушка уже ждала его там. С распущенными волосами, в простой белой рубахе, она показалась царю еще более красивой, нежели днем — в дорогом убранстве и заморских украшениях. Она пошла ему навстречу — и вдруг обхватила Ледара руками, прижалась, спрятала лицо на груди. Он улыбнулся, погладил ее по волосам:
— Тебя что — то беспокоит, любимая? Почему ты не сказала мне об этом раньше?
Любавушка подняла глаза, и царь с удивлением и тревогой заметил, что два милых его сердцу голубых родничка блестят, словно от слез.
— Днем тебя не было, а потом я побоялась говорить с тобою при людях, ты бы только посмеялся, да и они…
— В чем же дело?
— Прошлой ночью я видела сон, предвещающий недобрые перемены. Мне снилось, будто над широким полем сошлись две стаи птиц: вороны и соколы. Бились они насмерть, и кровь текла из — под клювов, и многие падали и замертво ударялись оземь! И нельзя было сказать, кого больше убито, только погнали соколы черных птиц на Закат, прочь от поля того. Но не было радости им, ибо остался на земле лежать самый сильный и ясный сокол, не подняться ему больше в небо…
Царица еще теснее прижалась к мужу, словно надеясь, что он защитит ее от страшного предчувствия. А что он мог сказать? И вправду, каких хороших перемен следовало ждать, особенно — после сегодняшней речи кузнеца? А тут еще слухи о том, что опять нашелся на Закате некий военный вождь, что побил всех прочих, и города их разорил, и народы какие вырезал до младенцев, а какие — полонил…
Ледар поцеловал ее сначала в один глаз, потом в другой:
— Ты ничего не должна бояться, пока ты — со мной.
— Не за себя я боюсь… За тебя. Зачем ты приказал бросить кузнеца в поруб?
— А как он посмел грозить мне бунтом? Говорил, что если мой — наш! — род прекратится, его выберут на Вече в цари!
— Мне уже все рассказали. Не грозил он тебе, напротив — предупреждал: вся сила твоя — в народе, и не гоже тебе над людьми возвышаться. Кто в поход с тобою пойдет, кто в казну доходу прибавит, как не они? А ты, их не спрося, налог на них увеличиваешь!
— Может быть, я не прав. Но в моих жилах течет кровь Перуна и великих вождей, а он…
— Кровь во всех нас одна — ариева. А великие вожди тем и велики, что ради народа подвиги совершали.
Повисла тишина. Постепенно опочивальня погрузилась во тьму, а Ледар и Любавушка так и стояли, обнявшись. Наконец она снова заговорила почти шепотом:
— Я не хотела тебя обидеть. Я просто чувствую, что Арьяварта — на пороге великих перемен, может быть — беды… Что бы ни случилось, всегда помни — я буду ждать тебя, и готова принять любым, каким бы ты ни стал. Я любила тебя, люблю, и никогда не полюблю другого, сколько бы времени ни прошло…
— Да ты словно меня в путь провожаешь.
— Я люблю тебя.
Ледар почувствовал, что по опочивальне словно проносятся холодные порывы ветра. Теперь и он ясно чувствовал, словно видел каким — то внутренним зрением, неотвратимость чего — то грозного. Словно далекие зарницы пылали, предвещая Перунов гнев. Он наклонил голову и шепнул любимой:
— Если что и произойдет, позаботься о нашем сыне.
А потом была любовь — бурная, пламенная, страстная. Словно и не осталось в этом мире ничего, кроме их двоих, защищенных от Темных Сил огненным кругом, по краю которого бродили порождения Зла…
XI
Гулкие удары, разносившиеся над утренним городом, звали людей на вече. Пусть не кто — нибудь, а НАРОД решит спор кузнеца и царя!
Трудно вырвать из себя Раба. С кровью и болью, с живым мясом лезет из нас он, а паразиты, привыкшие жить за счет нашего труда и нашей неуверенности в своих силах, изо всех сил помогают ему удержаться на месте. Но стать свободным необходимо. Не по капле, а сразу, одним рывком нужно сбросить цепи!
В одиночку это сделать трудно. Нужно найти тех, кто уже перестал быть Рабом, или хотя бы тоже стремится к этому.
Лучше умереть стоя, чем жить на коленях. Жизнь раба и жизнью — то назвать нельзя, так — существование…
Свобода не приходит сама!
Ее берут и удерживают силой и мужеством.
А когда на землю опустилась ночь, и Ледар поднялся по скрипучей лестнице в царскую опочивальню, Любавушка уже ждала его там. С распущенными волосами, в простой белой рубахе, она показалась царю еще более красивой, нежели днем — в дорогом убранстве и заморских украшениях. Она пошла ему навстречу — и вдруг обхватила Ледара руками, прижалась, спрятала лицо на груди. Он улыбнулся, погладил ее по волосам:
— Тебя что — то беспокоит, любимая? Почему ты не сказала мне об этом раньше?
Любавушка подняла глаза, и царь с удивлением и тревогой заметил, что два милых его сердцу голубых родничка блестят, словно от слез.
— Днем тебя не было, а потом я побоялась говорить с тобою при людях, ты бы только посмеялся, да и они…
— В чем же дело?
— Прошлой ночью я видела сон, предвещающий недобрые перемены. Мне снилось, будто над широким полем сошлись две стаи птиц: вороны и соколы. Бились они насмерть, и кровь текла из — под клювов, и многие падали и замертво ударялись оземь! И нельзя было сказать, кого больше убито, только погнали соколы черных птиц на Закат, прочь от поля того. Но не было радости им, ибо остался на земле лежать самый сильный и ясный сокол, не подняться ему больше в небо…
Царица еще теснее прижалась к мужу, словно надеясь, что он защитит ее от страшного предчувствия. А что он мог сказать? И вправду, каких хороших перемен следовало ждать, особенно — после сегодняшней речи кузнеца? А тут еще слухи о том, что опять нашелся на Закате некий военный вождь, что побил всех прочих, и города их разорил, и народы какие вырезал до младенцев, а какие — полонил…
Ледар поцеловал ее сначала в один глаз, потом в другой:
— Ты ничего не должна бояться, пока ты — со мной.
— Не за себя я боюсь… За тебя. Зачем ты приказал бросить кузнеца в поруб?
— А как он посмел грозить мне бунтом? Говорил, что если мой — наш! — род прекратится, его выберут на Вече в цари!
— Мне уже все рассказали. Не грозил он тебе, напротив — предупреждал: вся сила твоя — в народе, и не гоже тебе над людьми возвышаться. Кто в поход с тобою пойдет, кто в казну доходу прибавит, как не они? А ты, их не спрося, налог на них увеличиваешь!
— Может быть, я не прав. Но в моих жилах течет кровь Перуна и великих вождей, а он…
— Кровь во всех нас одна — ариева. А великие вожди тем и велики, что ради народа подвиги совершали.
Повисла тишина. Постепенно опочивальня погрузилась во тьму, а Ледар и Любавушка так и стояли, обнявшись. Наконец она снова заговорила почти шепотом:
— Я не хотела тебя обидеть. Я просто чувствую, что Арьяварта — на пороге великих перемен, может быть — беды… Что бы ни случилось, всегда помни — я буду ждать тебя, и готова принять любым, каким бы ты ни стал. Я любила тебя, люблю, и никогда не полюблю другого, сколько бы времени ни прошло…
— Да ты словно меня в путь провожаешь.
— Я люблю тебя.
Ледар почувствовал, что по опочивальне словно проносятся холодные порывы ветра. Теперь и он ясно чувствовал, словно видел каким — то внутренним зрением, неотвратимость чего — то грозного. Словно далекие зарницы пылали, предвещая Перунов гнев. Он наклонил голову и шепнул любимой:
— Если что и произойдет, позаботься о нашем сыне.
А потом была любовь — бурная, пламенная, страстная. Словно и не осталось в этом мире ничего, кроме их двоих, защищенных от Темных Сил огненным кругом, по краю которого бродили порождения Зла…
XI
Гулкие удары, разносившиеся над утренним городом, звали людей на вече. Пусть не кто — нибудь, а НАРОД решит спор кузнеца и царя!
Страница 35 из 56
