Безмолвный осенний день, в котором не было ни красок, ни звуков — только промозглый воздух, пропитанный свежестью дождя и новых могил. В такой день и в такую погоду Косте не хотелось ничего. Он думал лишь о том, как легко и незаметно его жизнь ускользает в никуда, оставляя после себя лишь воспоминания, похожие на лоскуты, вяло трепещущие на ветре времени, которые со временем так же истлевают, прекращают свое существование.
Добавить в моё избранное
195 мин, 28 сек 4227
Попятившись, Саша попытался глотнуть воздуха, и Костя дернул руку назад, выдергивая из его тела жало.
Саша, как подкошенный, рухнул на пол и прыснул во все стороны серым прахом. Его тело вмиг рассыпалось на мельчайшую пыль, не оставив после себя ни клочка одежды. Мутное серое облако поднялось вверх до уровня колен и быстро осело на пол.
Костя тяжело дышал, глядя на то место, куда только что упал его брат. Судорожно вдыхая ртом воздух, он пытался осмыслить то, что произошло.
«Я… я убил его?»
— Прости, Саня, — едва слышно прошептал он дрожащими губами.
Покачиваясь и тяжело ступая, Костя направился вперед, к двери. Приблизившись к ней, он поднял глаза на табличку на потемневшем от времени пластике. «Морг», прочел Костя, толкнув дверь и заглядывая внутрь.
Здесь светила лишь одна лампа, но этого желтого света хватало, чтобы различить большую часть окружения. Это был небольшой прямоугольник с неровными краями и с кафельным покрытием, обрывающийся в бесконечную черноту. Здесь была новенькая больничная койка, заправленная белоснежным бельем, и стоящая у изголовья лампа ярко освещала Сашу, лежащего под покрывалом.
Потрясенный Костя шагнул вперед, ощутив на коже ледяное прикосновение легкого, но пробирающего до костей ветерка. Прежде чем приблизиться к Саше, он глянул вниз — вокруг была кромешная темнота, и лишь по этому холодному бризу Костя мог предположить, что забрался слишком высоко.
На покрывале, на уровне груди Саши темнело кровавое пятно. Его глаза были закрыты, и его светлое и лицо несло на себе осмысленное выражение. Это было лицо живого человека, погруженного в глубокий и беспробудный сон, хотя Костя и видел, что он не дышит. Руки Саши лежали поверх покрывала, и Костя увидел, что между пальцев правой руки вложен листок бумаги.
«Очередное послание», с грустью подумал Костя, разглядывая брата, «пускай оно будет последним. Он действительно спит в больнице, там, где умер. Кажется, я смог остановить его… Или же нет?»
Медленно растущее кровавое пятно на покрывале, там, куда Костя ударил его, не говорило ни о чем. Костя не знал, смог ли он окончательно упокоить Сашу. Только сейчас он вспомнил слова Антонова о том, что Печать является оружием против обитателей Глубины. Ему оставалось надеяться лишь на то, что журналист был прав.
Здесь было чертовски холодно, и Костя потянул из пальцев Саши послание. Развернув сложенный вчетверо листок разлинованной бумаги из обычной ученической тетради, Костя прочел лишь одно:
«Спасибо, прощай».
Нервно кривящиеся губы Кости дрогнули, и он скривился в плаксивой гримасе, не в силах ничего с этим поделать. Внутри него словно бы что-то сломалось, окончательно и бесповоротно. Выронив листок себе под ноги, он вновь перевел взгляд на Сашу, чувствуя, как жжет повлажневшие глаза и щеки, Костя думал о том, что дошел до самого конца. Чувствуя, что замерзает, и что теперь ему здесь больше нечего делать, он поднял Печать и надавил на жало. Изогнутое лезвие исчезло в ободе ключа, и Костя положил Печать на грудь Саше чуть ниже кровавого пятна. После этого Костя сомкнул веки и склонил голову. Эта вещь больше ему была не нужна.
«Вот, возьми… Она твоя, приятель».
Он ощутил, как его обдало сильным потоком холодного ветра и бесконечная тьма растворилась в ослепительном свете. После блужданий в потемках Глубины, этот вездесущий свет, видимый даже сквозь сомкнутые веки, был самым необычным, самым странным из всего, что Костя видел за последнее время.
Крепко стиснув зубы, он открыл глаза и посмотрел вокруг. Костя стоял перед запертой дверью, за большим стеклом которой был виден пустой вестибюль больницы. Сомкнутые за его спиной прозрачные створки дверей пропускали внутрь серый предутренний свет, который с каждой минутой становился все ярче и ярче.
Костя глубоко и прерывисто вздохнул, невольно ежась от холода. С кошмаром, несколько месяцев назад пустившим корни в его душе, было покончено, но Костя все еще чувствовал, насколько глубоко был им поражен. И даже если со временем ему и удастся избавиться от пережитого, разбуженный в нем страх теперь всегда будет с ним.
Эпилог.
Весенний воздух был все еще прохладен и чист, но солнце, то прячущееся, то вновь появляющееся из облаков, заставляло позабыть о минувших холодах, заставляя каждого безоговорочно поверить в то, что зиме пришел окончательный конец.
Костя боялся возвращаться на кладбище. Он думал о том, что вернувшись сюда, он увидит новые бинты на ограде и могильной плите брата, найдет огромных улиток или же другие зловещие знаки того, что его персональная, невидимая глазу связь с потусторонним миром все еще существует. Костя смог облегченно вздохнуть только сегодня, все же набравшись духу и приехав на кладбище повидать могилу Саши, впервые за все время после того, как он вернулся обратно.
Прошло уже две недели.
Саша, как подкошенный, рухнул на пол и прыснул во все стороны серым прахом. Его тело вмиг рассыпалось на мельчайшую пыль, не оставив после себя ни клочка одежды. Мутное серое облако поднялось вверх до уровня колен и быстро осело на пол.
Костя тяжело дышал, глядя на то место, куда только что упал его брат. Судорожно вдыхая ртом воздух, он пытался осмыслить то, что произошло.
«Я… я убил его?»
— Прости, Саня, — едва слышно прошептал он дрожащими губами.
Покачиваясь и тяжело ступая, Костя направился вперед, к двери. Приблизившись к ней, он поднял глаза на табличку на потемневшем от времени пластике. «Морг», прочел Костя, толкнув дверь и заглядывая внутрь.
Здесь светила лишь одна лампа, но этого желтого света хватало, чтобы различить большую часть окружения. Это был небольшой прямоугольник с неровными краями и с кафельным покрытием, обрывающийся в бесконечную черноту. Здесь была новенькая больничная койка, заправленная белоснежным бельем, и стоящая у изголовья лампа ярко освещала Сашу, лежащего под покрывалом.
Потрясенный Костя шагнул вперед, ощутив на коже ледяное прикосновение легкого, но пробирающего до костей ветерка. Прежде чем приблизиться к Саше, он глянул вниз — вокруг была кромешная темнота, и лишь по этому холодному бризу Костя мог предположить, что забрался слишком высоко.
На покрывале, на уровне груди Саши темнело кровавое пятно. Его глаза были закрыты, и его светлое и лицо несло на себе осмысленное выражение. Это было лицо живого человека, погруженного в глубокий и беспробудный сон, хотя Костя и видел, что он не дышит. Руки Саши лежали поверх покрывала, и Костя увидел, что между пальцев правой руки вложен листок бумаги.
«Очередное послание», с грустью подумал Костя, разглядывая брата, «пускай оно будет последним. Он действительно спит в больнице, там, где умер. Кажется, я смог остановить его… Или же нет?»
Медленно растущее кровавое пятно на покрывале, там, куда Костя ударил его, не говорило ни о чем. Костя не знал, смог ли он окончательно упокоить Сашу. Только сейчас он вспомнил слова Антонова о том, что Печать является оружием против обитателей Глубины. Ему оставалось надеяться лишь на то, что журналист был прав.
Здесь было чертовски холодно, и Костя потянул из пальцев Саши послание. Развернув сложенный вчетверо листок разлинованной бумаги из обычной ученической тетради, Костя прочел лишь одно:
«Спасибо, прощай».
Нервно кривящиеся губы Кости дрогнули, и он скривился в плаксивой гримасе, не в силах ничего с этим поделать. Внутри него словно бы что-то сломалось, окончательно и бесповоротно. Выронив листок себе под ноги, он вновь перевел взгляд на Сашу, чувствуя, как жжет повлажневшие глаза и щеки, Костя думал о том, что дошел до самого конца. Чувствуя, что замерзает, и что теперь ему здесь больше нечего делать, он поднял Печать и надавил на жало. Изогнутое лезвие исчезло в ободе ключа, и Костя положил Печать на грудь Саше чуть ниже кровавого пятна. После этого Костя сомкнул веки и склонил голову. Эта вещь больше ему была не нужна.
«Вот, возьми… Она твоя, приятель».
Он ощутил, как его обдало сильным потоком холодного ветра и бесконечная тьма растворилась в ослепительном свете. После блужданий в потемках Глубины, этот вездесущий свет, видимый даже сквозь сомкнутые веки, был самым необычным, самым странным из всего, что Костя видел за последнее время.
Крепко стиснув зубы, он открыл глаза и посмотрел вокруг. Костя стоял перед запертой дверью, за большим стеклом которой был виден пустой вестибюль больницы. Сомкнутые за его спиной прозрачные створки дверей пропускали внутрь серый предутренний свет, который с каждой минутой становился все ярче и ярче.
Костя глубоко и прерывисто вздохнул, невольно ежась от холода. С кошмаром, несколько месяцев назад пустившим корни в его душе, было покончено, но Костя все еще чувствовал, насколько глубоко был им поражен. И даже если со временем ему и удастся избавиться от пережитого, разбуженный в нем страх теперь всегда будет с ним.
Эпилог.
Весенний воздух был все еще прохладен и чист, но солнце, то прячущееся, то вновь появляющееся из облаков, заставляло позабыть о минувших холодах, заставляя каждого безоговорочно поверить в то, что зиме пришел окончательный конец.
Костя боялся возвращаться на кладбище. Он думал о том, что вернувшись сюда, он увидит новые бинты на ограде и могильной плите брата, найдет огромных улиток или же другие зловещие знаки того, что его персональная, невидимая глазу связь с потусторонним миром все еще существует. Костя смог облегченно вздохнуть только сегодня, все же набравшись духу и приехав на кладбище повидать могилу Саши, впервые за все время после того, как он вернулся обратно.
Прошло уже две недели.
Страница 52 из 53
