Безмолвный осенний день, в котором не было ни красок, ни звуков — только промозглый воздух, пропитанный свежестью дождя и новых могил. В такой день и в такую погоду Косте не хотелось ничего. Он думал лишь о том, как легко и незаметно его жизнь ускользает в никуда, оставляя после себя лишь воспоминания, похожие на лоскуты, вяло трепещущие на ветре времени, которые со временем так же истлевают, прекращают свое существование.
Добавить в моё избранное
195 мин, 28 сек 4180
Костя понимал, почему она спрашивает его о сне, еде, о том, чем они займутся вечером. Он не подозревал, что Катя задаст его сейчас.
Он повернул к ней голову и заглянул в ее глаза. Катя смотрела на него тем самым взглядом, который он успел уловить в тот самый миг, когда она вошла в комнату. Что она ожидала увидеть, что он валяется под батареей, обессиленный бессонницей?
Да, возможно. В ее взгляде был неподдельный страх и тревога.
— Ну, — она надула губы, наклоняя голову вперед и заглядывая ему в глаза. Вмиг ее серьезность опять улетучилась, возвращая веселую беззаботность.
— Ну, будь хорошим мальчиком, скажи, что не так. Ты заболел?
Костя смотрел ей в лицо. Она была красивой, и ее красота была не той, возводимой в абсолют современной модой. Просто приятная миловидная внешность молодой женщины, еще вчера бывшей молоденькой девушкой из провинции, такой же неунывающей и веселой, как и сейчас.
Он вымученно улыбнулся, наклоняя тяжелую голову вперед и, закрывая глаза, уткнулся горячим лбом ей в плечо:
— Пожалуйста, не смотри на меня так больше.
— Я думала, тебе нравится…
— Нет, не так. Когда ты слишком серьезная.
— Не буду, — негромко ответила она, обнимая его за талию.
— Мне нравится, когда ты улыбаешься.
— Спасибо.
Он глубоко вздохнул прежде, чем ответить ей. Он не хотел говорить об этом ни с ней, ни с кем-либо еще.
— Я не знаю, Катюш. Снится всякая дрянь в последнее время.
— Расскажи мне.
Она уже просила его об этом, и не раз. Катя все понимала, но Костя так ничего ей и не сказал. Как можно рассказать ей это? Костя сам не понимал, что видит во сне, почти каждый раз, когда он засыпал. Его изматывали скорее не сами дурные видения, а их непоследовательность. Он не знал, было бы ему проще, если бы он видел кошмары каждую ночь, каждый раз, когда ложился бы спать. Но сны, мало того, что были пугающе реальными и странными — все они были странными, но эти не лезли ни в какие ворота — они мучили своей неожиданностью и непредсказуемостью. Костя не знал, что и когда он увидит следующей ночью, его единственной мечтой за последние дни стало лишь желание уснуть и спать мертвым сном.
Да, она уже просила его рассказать о дурных снах. Теперь в ее голосе было нечто вроде мягкого требования.
«Ты так боишься за меня?»
— Слушай… я сам ни хрена понять не могу…
— Сейчас не надо ничего понимать. Просто расскажи.
Костя, не открывая глаз, нахмурился, пожевав губами:
— Саня…
Катя молчала. Подумав, что она не поймет, о ком идет речь, Костя сказал:
— Саша, мой брат. Помнишь, я рассказывал о нем?
Рассказывал… Катя никогда не видела его брата, даже по фотографиям. За время их знакомства, еще до того, как их отношения переросли в нечто серьезное, он обмолвился о своем брате лишь пару раз. Эти слова, которые он говорил о Саше, были из серии «У меня есть младший брат, его зовут Саня», и «он странный, у него куча увлечений, но он мне не мешает и я ему тоже». Катя не была дурой, она умела делать выводы из подобных рассуждений и слов, которые говорят словно бы нехотя, не желая развивать тему.
Они молчали и не шевелились. Костя вдруг понял, что больше не хочет ни шевелиться, ни говорить что-либо еще. Ему просто нравилось стоять так, ощущать тепло близкого человека, дуновение ветерка и приятные, едва ощутимые прикосновения последних солнечных лучей в этом году.
— Тебе снится твой младший брат?
— Ага.
«Наверное, сейчас она думает о том, что это дурная примета, видеть во сне мертвых».
Костя открыл глаза и поднял голову, взглянув на Катю. Она внимательно смотрела на него, чуть прищурив глаза.
— Хочешь, залезем в компьютере в сонник и посмотрим, что это предвещает?
— Я не верю во всю эту чушь.
— Ты хочешь получить объяснение?
— Да, но не такое.
— Ну хорошо. Что ты видишь еще?
Взгляд Кости помрачнел и стал тусклым, уголки его губ опустились:
— Коконы.
— Коконы?
— Ну да. Знаешь, как у гусениц.
— Брр.
— Медицинские бинты. А еще улитки. Огромные улитки. И что-то… — Костя нахмурился.
— Что?
— Что-то вроде насекомых. Бабочек, или пауков с крыльями, только… Короче, они тоже громадные.
— И еще Саша?
— Да, еще он.
— Ужас, — пробормотала она, и Костя не смог разобрать, слышит ли он в ее словах сарказм или же это настоящее беспокойство. Он бы и сам отнесся к подобному с легким недоверием, не столь серьезно, если бы эта проблема одолевала не его, а кого-то другого.
Да, ужас. Тот самый — тихий, невидимый всему остальному миру. И это было куда страшнее. Костя думал, что ему было бы куда легче, если бы хоть кто-то мог бы разделить все то, что ему пришлось вытерпеть и увидеть в своих собственных снах за последнее время.
Он повернул к ней голову и заглянул в ее глаза. Катя смотрела на него тем самым взглядом, который он успел уловить в тот самый миг, когда она вошла в комнату. Что она ожидала увидеть, что он валяется под батареей, обессиленный бессонницей?
Да, возможно. В ее взгляде был неподдельный страх и тревога.
— Ну, — она надула губы, наклоняя голову вперед и заглядывая ему в глаза. Вмиг ее серьезность опять улетучилась, возвращая веселую беззаботность.
— Ну, будь хорошим мальчиком, скажи, что не так. Ты заболел?
Костя смотрел ей в лицо. Она была красивой, и ее красота была не той, возводимой в абсолют современной модой. Просто приятная миловидная внешность молодой женщины, еще вчера бывшей молоденькой девушкой из провинции, такой же неунывающей и веселой, как и сейчас.
Он вымученно улыбнулся, наклоняя тяжелую голову вперед и, закрывая глаза, уткнулся горячим лбом ей в плечо:
— Пожалуйста, не смотри на меня так больше.
— Я думала, тебе нравится…
— Нет, не так. Когда ты слишком серьезная.
— Не буду, — негромко ответила она, обнимая его за талию.
— Мне нравится, когда ты улыбаешься.
— Спасибо.
Он глубоко вздохнул прежде, чем ответить ей. Он не хотел говорить об этом ни с ней, ни с кем-либо еще.
— Я не знаю, Катюш. Снится всякая дрянь в последнее время.
— Расскажи мне.
Она уже просила его об этом, и не раз. Катя все понимала, но Костя так ничего ей и не сказал. Как можно рассказать ей это? Костя сам не понимал, что видит во сне, почти каждый раз, когда он засыпал. Его изматывали скорее не сами дурные видения, а их непоследовательность. Он не знал, было бы ему проще, если бы он видел кошмары каждую ночь, каждый раз, когда ложился бы спать. Но сны, мало того, что были пугающе реальными и странными — все они были странными, но эти не лезли ни в какие ворота — они мучили своей неожиданностью и непредсказуемостью. Костя не знал, что и когда он увидит следующей ночью, его единственной мечтой за последние дни стало лишь желание уснуть и спать мертвым сном.
Да, она уже просила его рассказать о дурных снах. Теперь в ее голосе было нечто вроде мягкого требования.
«Ты так боишься за меня?»
— Слушай… я сам ни хрена понять не могу…
— Сейчас не надо ничего понимать. Просто расскажи.
Костя, не открывая глаз, нахмурился, пожевав губами:
— Саня…
Катя молчала. Подумав, что она не поймет, о ком идет речь, Костя сказал:
— Саша, мой брат. Помнишь, я рассказывал о нем?
Рассказывал… Катя никогда не видела его брата, даже по фотографиям. За время их знакомства, еще до того, как их отношения переросли в нечто серьезное, он обмолвился о своем брате лишь пару раз. Эти слова, которые он говорил о Саше, были из серии «У меня есть младший брат, его зовут Саня», и «он странный, у него куча увлечений, но он мне не мешает и я ему тоже». Катя не была дурой, она умела делать выводы из подобных рассуждений и слов, которые говорят словно бы нехотя, не желая развивать тему.
Они молчали и не шевелились. Костя вдруг понял, что больше не хочет ни шевелиться, ни говорить что-либо еще. Ему просто нравилось стоять так, ощущать тепло близкого человека, дуновение ветерка и приятные, едва ощутимые прикосновения последних солнечных лучей в этом году.
— Тебе снится твой младший брат?
— Ага.
«Наверное, сейчас она думает о том, что это дурная примета, видеть во сне мертвых».
Костя открыл глаза и поднял голову, взглянув на Катю. Она внимательно смотрела на него, чуть прищурив глаза.
— Хочешь, залезем в компьютере в сонник и посмотрим, что это предвещает?
— Я не верю во всю эту чушь.
— Ты хочешь получить объяснение?
— Да, но не такое.
— Ну хорошо. Что ты видишь еще?
Взгляд Кости помрачнел и стал тусклым, уголки его губ опустились:
— Коконы.
— Коконы?
— Ну да. Знаешь, как у гусениц.
— Брр.
— Медицинские бинты. А еще улитки. Огромные улитки. И что-то… — Костя нахмурился.
— Что?
— Что-то вроде насекомых. Бабочек, или пауков с крыльями, только… Короче, они тоже громадные.
— И еще Саша?
— Да, еще он.
— Ужас, — пробормотала она, и Костя не смог разобрать, слышит ли он в ее словах сарказм или же это настоящее беспокойство. Он бы и сам отнесся к подобному с легким недоверием, не столь серьезно, если бы эта проблема одолевала не его, а кого-то другого.
Да, ужас. Тот самый — тихий, невидимый всему остальному миру. И это было куда страшнее. Костя думал, что ему было бы куда легче, если бы хоть кто-то мог бы разделить все то, что ему пришлось вытерпеть и увидеть в своих собственных снах за последнее время.
Страница 9 из 53
