Небо сохраняется через сны когда Бога нет дома

Ну, в общем, он решил меня на эту ночь оставить у себя, при условии, что я его развлеку.

Он всё суетился, спрашивал «Под одеялом или без?», «Со смазкой или без?», «С презервативом или без?». Дико достал этим.

— Кстати, душ там — указывает рукой — да и, я не раздеваюсь полностью, ты не против?

— Мне плевать — говорю абсолютно равнодушно.

Он говорил мне, что работает в гей-клубе потому что сам гей, что ему нравятся геи, но что его семья этого не принимает и не понимает его. Спрашивает меня обо мне.

— Слушай, так вышло, что я не рассказываю о себе, поэтому пожалуйста, я буду тебе очень признателен, если ты не будешь больше спрашивать об этом. Идёт?

— Ладно — пожимает плечами — как тебя зовут хотя бы?

— Рин. Меня зовут Рин.

— А меня Алан — улыбается.

Он был приветливым и милым. Мы вполне могли бы с ним сдружиться, но я больше не хотел этого. Я ни хотел больше не с кем сближаться. Я лишь сильнее убедился в том, что рано или поздно люди кидают друг друга.

Я проводил ночь с ним, потом шёл к третьму. Эмм… третьей.

— Ты наверное голоден? — улыбается.

А я вспоминаю сколько суток уже нормально не питался. Режет в желудке. Говорю «Да да, я чертовски голоден». Она ставит передо мной салаты, напитки, недоеденная тортилья. Говорит, что вчера у них был праздник и вот всё осталось, а доесть некому.

— Как это некому? Если был праздник, то значит было много народу.

— Ох, это так… коллеги, подруги… — она равнодушно махает рукой.

Ей что-то около 35-40 лет. Слегка худоватого телосложения, закрученные чёрные волосы. Кудряшки спадают ей на плечи. Загорелая кожа. Мне кажется, она была доброй. У неё было доброе выражение лица.

На пальце нет кольца. В ванной комнате одна зубная щётка, я видел когда заходил мыть руки. В прихожей только женская обувь. В спальне только её халат. Не замужем получается. Выходит и детей нет. Нет детской или другой верхней одежды или обуви. Один бокал в спальне и бутылка красного вина. Рядом компьютер.

— Я пишу книги — смеётся — это что-то вроде хобби. Так, для себя. Я видела, у тебя есть скрипка. Ты играешь?

— Играю. Я скрипач.

— Это твоё хобби?

— Это моя жизнь.

У неё классная спальня. У неё классная квартира. Здесь идеальный порядок. Бежевые шторы в тон бежевым стенам, шёлковое постельное бельё светло-кремового цвета, ночники на длинных ножках, шкаф полный книг которые расставлены буквально в алфавитном порядке, она говорит, что любит читать, что любит всё что связано с литературой. Комод, над ним огромное зеркало. В зеркале встроенные лампочки, много косметики, кремов от морщин и средств по уходу за кожей. Ни на комоде ни на стенах ни одной семейной фотографии. Вместо них картины. Японский пейзаж.

— Я очень люблю японскую культуру. Была однажды в Токио, это что-то незабываемое.

— Мне нравится Япония — говорю ей — там человек знает своё место. Я могу принять душ?

— Да, вот заворачивай направо.

К моему приходу она переоделась и сменила постельное бельё. На ней что-то вроде пиньюара. Полупрозрачный шёлковый пиньюар постельно-фиолетового цвета. Подчёркивает грудь и открывает живот. Вспоминаю девчонок, они часто такие покупали, только чуть более откровенные. Вероника постоянно мне хвасталась своими пиньюарами и нижним бельём.

Она подходит ко мне, снимает с меня полотенце, целует в губы, трогает мою шею. У неё длинные пальцы и идеальный маникюр.

Мне нравилось спать с женщинами больше чем с мужчинами. Женщины были нежны со мной, они сами по себе были более приятны и более нежны. А я поэтому был нежен с ними. Но с мужчинами мне можно было быть грубым, как физически так и морально. Я мог наплевать на то, что они мне говорили, мог им нахамить, нагрубить, мог говорить всё что я думаю. С женщинами всё было иначе. С ними я не вёл себя как последнее дерьмо. Мне нравились женщины потому что мне было их жаль.

Ещё мне нравится, что она не спрашивает меня зачем я этим занимаюсь. А я взамен не спрашиваю почему у неё нет мужа и зачем она пользуется моими услугами.

Таким образом я проводил ночь с ней, потом шёл ещё к кому-нибудь. После возвращаюсь на вокзал. Снова «Дневной концерт».

Открываю глаза. Вижу Эстера.

Смычок падает из рук. Он поднимает и протягивает мне. Беру замёрзшими пальцами, невольно касаюсь его.

— Вспомнил меня? — спрашиваю фамильярно, почти обиженно.

— Я тебя никогда и не забывал.

От Эстера теперь пахло богатством и роскошью. Он весь аж лоснился от этой богатой жизни. Чистый. Ухоженный. В дорогой обуви и роскошной одежде. Золотые украшения и дорогие аксессуары. Эта фамильярная манера держаться на людях. Весь этот шик и лоск. Начищенная до блеска обувь. Даже его причёска была идеальна.

Приподнялся всё-таки.

— Зачем ты так?