Я существую там, где тебя нет. Я там, где меня не видно, и я смогу наблюдать за тобой. Я с тобой, но не принадлежу тебе и не подчиняюсь. Я следую за тобой так близко, что от моего дыхания у тебя по спине бегут мурашки, на голове шевелятся волосы, но шагов ты моих не услышишь. Я чувствую, как у тебя расширяются зрачки и от страха бегают глаза. Я кормлюсь твоей душой, живу у тебя дома и сплю на твоей кровати, но ты об этом даже не догадываешься.
Добавить в моё избранное
185 мин, 36 сек 6734
Наверное, слишком истерично звучал мой смех, потому что Тим начал посматривать на меня в два раза чаще. Меня это начало жутко раздражать.
— Ну чего смотришь? Спрашивай, что хотел!
Парень замялся, борясь с интересом, тревогой и желанием расколоть меня, а также боязнью показаться навязчивым. Мы давно знакомы, и если один из нас молчит о своей проблеме, то это указывает что она либо незначительна, либо о проблеме не желают говорить. Он медленно, рассматривая, обошел вокруг меня, остановился и ткнул мне пальцем в грудь:
— Значит так. Вот что я думаю. Ведешь себя натянуто и слегка неадекватно. Ты пришел унылый и выглядел так, словно всю ночь занимался чем-то очень нудным, тяжелым и нехорошим. Даже во время покраски ты витал где-то в облаках. Я несколько раз заговаривал с тобой, но ты словно оглох.
Помимо кругов под глазами ты приобрел нежный зеленый цвет, что весьма правдоподобно указывает на жуткий перепой. Итог — ты пил всю ночь без меня, поэтому не выспался. Но этот вариант отпадает, ты даже пиво не любишь. Второй вариант, произошло что-то из ряда вон выходящее, что пошатнуло твою неокрепшую детскую психику, выбило из колеи, и ты даже не можешь поделиться со своим другом. Что произошло? — он с любопытством уставился на меня. Вот клоун, любая ситуация для него повод поржать.
Я внимательно выслушал эту тираду, еле сдерживая смешок.
— Сражен твоей дедукцией, Шерлок. У меня получился неудачный завтрак. Эта долбанная сосиска… — я резко замолчал, закрыв рот рукой, и Тим подозрительно покосился на меня и отодвинулся подальше, ожидая продолжения, но видимо я тоже забыл про сосиску, и она огорченная невниманием к своей персоне и соседством с литром минералки вдруг попросилась наружу. Позеленев еще сильней, я еле успел добежать до ближайших кустов, где с упоением удобрил целый квадратный метр земли. Я смог разогнуться лишь когда посветлело в глазах. Тим участливо протянул мне бутылку с ненавистной водой, и я смог прополоскать рот.
— Надеюсь, это не мои слова произвели такой эффект? — сквозь скептицизм в голосе друга слышалась тревога, — кажется, я догадался, причем тут завтрак. Еще я надеюсь, что он полностью покинул твое бренное тело. Еще один радужный сосисочный фонтанчик я могу не пережить.
— Ну да, — я отошел от места преступления и тяжело облокотился о дерево, — ты умеешь утешить. Лучше бы я вообще не завтракал.
Друг хмыкнул.
— Так в чем твоя проблема? Как я понял, не отравление мешало твоему сну.
Вот дотошный. Я надеялся, что этот маленький инцидент поможет мне увильнуть от неприятной темы, но друг оказался настойчив, как никогда. Наутро случай с уходом отца уже не казался мне такой трагедией, но мне все равно было стыдно об этом говорить. Повздыхав для приличия, я с напускным безразличием бросил:
— Отец ушел из семьи. Оказывается, у него есть другая, официальная жена, а мы с мамой были всего лишь временным пристанищем. Так, развлечение.
Ожидая бурной реакции от друга, я лишь взмахнул рукой. Мол, пустяки. Но Тим молчал. Я посмотрел ему в глаза и не увидел жалости, лишь сочувствие.
— Знаешь, Алекс, не обижайся, но твой отец всегда меня казался немного странным. Смотришь на него, а он словно телом здесь, а душой где-то в другом месте. Мутный тип.
— Я знаю. И чем больше я об этом думаю, тем больше это понимаю и тем более это неприятно.
Слова больно кольнули, но были правдивы. Я и сам не раз замечал, с каким безразличием он относился к домашним делам, как на скорую руку решал семейные проблемы, и даже ухаживая за матерью, его глаза всегда оставались холодными. Он никогда не брал меня в детстве на руки, мы не играли в игры, и лишь когда я напроказничаю, в его глазах появлялся огонь, и он с яростным азартом избивал меня розгами или армейским ремнем. Это случалось редко, и стоило экзекуции закончиться, как он возвращался к своему безразличному состоянию, с легким налетом недоумения, вроде как «чего это я сорвался»?
Однажды я сказал об этом матери, но она лишь махнула рукой и попросила не придумывать: «Папа нас любит, но по-своему».
Тимка еще немного порасспрашивал о произошедшем, в сердцах предложил найти гениального сынка моего папаши и набить ему морду, просто так, для отвода души, но я отказался.
Сделав крюк, мы вернулись за велосипедами. Предвкушая приятную картину в виде красящих стену обидчиков нас постигло разочарование. Улица была безнадежно пуста, а стена зияла недокрашенными прорехами. В холодке у дерева одиноко стояла на половину полная бутылка колы, да валялось пара окурков. Я вяло пнул бутылку, и она закрутилась волчком даже не подумав падать. Пока Тим вычищал траву из-под рамы своего велосипеда я подошел к месту, где парни что-то ковыряли в люке. На покрытом ржавчиной крышке красовалось пара новых царапин в центре, рядом валялся забытый ломик, а около него лежал приплюснутый прутик…
— Ну чего смотришь? Спрашивай, что хотел!
Парень замялся, борясь с интересом, тревогой и желанием расколоть меня, а также боязнью показаться навязчивым. Мы давно знакомы, и если один из нас молчит о своей проблеме, то это указывает что она либо незначительна, либо о проблеме не желают говорить. Он медленно, рассматривая, обошел вокруг меня, остановился и ткнул мне пальцем в грудь:
— Значит так. Вот что я думаю. Ведешь себя натянуто и слегка неадекватно. Ты пришел унылый и выглядел так, словно всю ночь занимался чем-то очень нудным, тяжелым и нехорошим. Даже во время покраски ты витал где-то в облаках. Я несколько раз заговаривал с тобой, но ты словно оглох.
Помимо кругов под глазами ты приобрел нежный зеленый цвет, что весьма правдоподобно указывает на жуткий перепой. Итог — ты пил всю ночь без меня, поэтому не выспался. Но этот вариант отпадает, ты даже пиво не любишь. Второй вариант, произошло что-то из ряда вон выходящее, что пошатнуло твою неокрепшую детскую психику, выбило из колеи, и ты даже не можешь поделиться со своим другом. Что произошло? — он с любопытством уставился на меня. Вот клоун, любая ситуация для него повод поржать.
Я внимательно выслушал эту тираду, еле сдерживая смешок.
— Сражен твоей дедукцией, Шерлок. У меня получился неудачный завтрак. Эта долбанная сосиска… — я резко замолчал, закрыв рот рукой, и Тим подозрительно покосился на меня и отодвинулся подальше, ожидая продолжения, но видимо я тоже забыл про сосиску, и она огорченная невниманием к своей персоне и соседством с литром минералки вдруг попросилась наружу. Позеленев еще сильней, я еле успел добежать до ближайших кустов, где с упоением удобрил целый квадратный метр земли. Я смог разогнуться лишь когда посветлело в глазах. Тим участливо протянул мне бутылку с ненавистной водой, и я смог прополоскать рот.
— Надеюсь, это не мои слова произвели такой эффект? — сквозь скептицизм в голосе друга слышалась тревога, — кажется, я догадался, причем тут завтрак. Еще я надеюсь, что он полностью покинул твое бренное тело. Еще один радужный сосисочный фонтанчик я могу не пережить.
— Ну да, — я отошел от места преступления и тяжело облокотился о дерево, — ты умеешь утешить. Лучше бы я вообще не завтракал.
Друг хмыкнул.
— Так в чем твоя проблема? Как я понял, не отравление мешало твоему сну.
Вот дотошный. Я надеялся, что этот маленький инцидент поможет мне увильнуть от неприятной темы, но друг оказался настойчив, как никогда. Наутро случай с уходом отца уже не казался мне такой трагедией, но мне все равно было стыдно об этом говорить. Повздыхав для приличия, я с напускным безразличием бросил:
— Отец ушел из семьи. Оказывается, у него есть другая, официальная жена, а мы с мамой были всего лишь временным пристанищем. Так, развлечение.
Ожидая бурной реакции от друга, я лишь взмахнул рукой. Мол, пустяки. Но Тим молчал. Я посмотрел ему в глаза и не увидел жалости, лишь сочувствие.
— Знаешь, Алекс, не обижайся, но твой отец всегда меня казался немного странным. Смотришь на него, а он словно телом здесь, а душой где-то в другом месте. Мутный тип.
— Я знаю. И чем больше я об этом думаю, тем больше это понимаю и тем более это неприятно.
Слова больно кольнули, но были правдивы. Я и сам не раз замечал, с каким безразличием он относился к домашним делам, как на скорую руку решал семейные проблемы, и даже ухаживая за матерью, его глаза всегда оставались холодными. Он никогда не брал меня в детстве на руки, мы не играли в игры, и лишь когда я напроказничаю, в его глазах появлялся огонь, и он с яростным азартом избивал меня розгами или армейским ремнем. Это случалось редко, и стоило экзекуции закончиться, как он возвращался к своему безразличному состоянию, с легким налетом недоумения, вроде как «чего это я сорвался»?
Однажды я сказал об этом матери, но она лишь махнула рукой и попросила не придумывать: «Папа нас любит, но по-своему».
Тимка еще немного порасспрашивал о произошедшем, в сердцах предложил найти гениального сынка моего папаши и набить ему морду, просто так, для отвода души, но я отказался.
Сделав крюк, мы вернулись за велосипедами. Предвкушая приятную картину в виде красящих стену обидчиков нас постигло разочарование. Улица была безнадежно пуста, а стена зияла недокрашенными прорехами. В холодке у дерева одиноко стояла на половину полная бутылка колы, да валялось пара окурков. Я вяло пнул бутылку, и она закрутилась волчком даже не подумав падать. Пока Тим вычищал траву из-под рамы своего велосипеда я подошел к месту, где парни что-то ковыряли в люке. На покрытом ржавчиной крышке красовалось пара новых царапин в центре, рядом валялся забытый ломик, а около него лежал приплюснутый прутик…
Страница 13 из 50
