Я существую там, где тебя нет. Я там, где меня не видно, и я смогу наблюдать за тобой. Я с тобой, но не принадлежу тебе и не подчиняюсь. Я следую за тобой так близко, что от моего дыхания у тебя по спине бегут мурашки, на голове шевелятся волосы, но шагов ты моих не услышишь. Я чувствую, как у тебя расширяются зрачки и от страха бегают глаза. Я кормлюсь твоей душой, живу у тебя дома и сплю на твоей кровати, но ты об этом даже не догадываешься.
Добавить в моё избранное
185 мин, 36 сек 6761
— Мог бы позвонить. Я уже забыл, когда говорил с ним в последний раз, — стало очень обидно, что вот уже больше недели лучший друг где-то в столице развлекается, пока я тут пытаюсь решить, схожу ли с ума, или уже сошел.
— Сашенька, что у тебя случилось? — она ласково, но испытывающе смотрела на меня, ее поза была слегка напряженной, руки сцеплены в замок и слегка подрагивали. Едва я открыл рот, чтобы издалека начать свой рассказ, как с губ сорвался совершенно неуместный вопрос:
— А куда делся весь ваш антиквариат?
Она отшатнулась, словно ей дали пощечину, ее руки потянулись к висящему на шее крупному кулону, и она вцепилась в него, как в распятие, а на меня посмотрела как на самого черта. Мне показалось, что она сильно испугалась.
— Продали, — затараторила женщина, — Один мой знакомый давно хотел купить все это старье.
Удивляясь самому себе, и почему у меня вырвался столь неуместный вопрос я, совладав с собой, спросил:
— Марфа Петровна, что происходит? Почему вы так смотрите на меня? Что вообще происходит? Я ничего не могу понять! — устало потерев ломившие виски, я тряхнул головой. Челка упала мне на глаза и сумела скрыть набежавшие слезы. Ну вот, даже бабушка Тима ведет себя странно!
Я вновь посмотрел на женщину в надежде услышать хоть что-нибудь, что расставит все на свои места. Но все стало еще запутанней.
— А ты разве не понимаешь? — спросила она тихо.
Видимо недоумение в моих глазах ее в чем-то убедило, так как Марфа Петровна вдруг продолжила, — Расскажи, что знаешь, — из ее голоса исчез испуг, прорезались деловитые нотки. Убрав чашки со стола, она села напротив, сомкнув кисти рук под подбородком. Камни на кольцах тускло поблескивали, словно подмигивая.
Я засомневался, стоит ли мне ей все говорить, но других внимательных слушателей не наблюдалось, поэтому начал торопливо жаловаться. Мои приключения никак не получалось описать. Но чем больше я говорил, тем тяжелее мне было подобрать слова, язык начал заплетаться, как у пьяного и меня потянуло в сон. В ушах тоненько и противно зазвенело. Женщина внимала словам не перебивая, и не замечая моего состояния, но когда я качнулся и завалился набок, вдруг всплеснула руками, что-то воскликнула и подскочила ко мне.
А я вдруг осознал, что мое наваждение отступило. Я почувствовал себя так хорошо, как уже давно не чувствовал. Мне даже почудилось, что дышать стало легче, воздух стал чистым, и легко проникал в легкие, голова продолжала приятно кружиться. Пол под ногами опасно качался, то приближаясь, то отдаляясь, носки моих кроссовок едва касались пола, словно я стоял на носочках, но при этом не ощущал неудобства. До меня донесся взволнованный голос Марфы Петровны, я удивленно смотрел то на нее, то на себя, лежащего на полу, не понимая, чего это я там лежу, ведь я здесь и мне так хорошо!
— Ой, бедненький мой! Это ж как с тебя энергию потянули-то! Старая дура, сама спряталась, ребенка едва не угробив!
Она подхватила меня под руки и потащила в спальню Тима. Тот «я» не сопротивлялся и даже не пытался ей помочь, волоча за собой ноги. Этот«я» последовал за ними.
С кряхтением уложив меня кровать, покопалась в ящиках комода, поочередно вытаскивая какие-то баночки и пузырьки, и они со звоном сталкивались друг с другом. Я наблюдал и задавался вопросом «Что делают все эти склянки у Тимки в комнате?»
Наконец она торжествующе выудила пробирку с прозрачной жидкостью, налила в руку и начала растирать мои ладони. Я смотрел как она, стоя на коленях передо мной, усиленно натирает настойкой мои руки и нажимает на точки, видные лишь ей.
— Давай малыш, приходи в себя! Ну, открывай глазки! Она потрясла меня за плечи и несколько раз несильно похлопала по щекам.
— Эй, я в порядке! Все хорошо! — возмутился я такому поведению, но моя фраза осталась без внимания. И тут я понял, что все это время наблюдал за всем со стороны. Я был тут, а «он» там, и не подавал признаков жизни. Первая мысль была«Я умер», но трусливо отмахнувшись от нее, я продолжил наслаждаться идеальным самочувствием, не желая признавать свое поражение.
Марфа Петровна продолжала натирать меня лекарством, и вскоре я почувствовал ядреный запах лаванды с примесью чего-то неизвестного. Перед глазами начало двоиться, а я не знал что делать, ведь я так давно не чувствовал себя настолько хорошо, и сомневался, что снова хочу вернуться назад.
Неведомая сила, словно магнит, начала тянуть меня куда-то вниз, я напрягся, заозирался в поисках, за что бы зацепиться и остаться, но к моему ужасу передо мной возникла фигура в черном. Я в страхе дернулся и перестал сопротивляться тянущей меня силе.
— Постой! Не уходи! Выслушай меня! — голос был едва слышен, фигура протянула руку хватая меня за рукав, но пальцы, не встретив материальной преграды, прошли сквозь. Затем она откинула капюшон и последнее, что я увидел, перед тем как очнуться — золотистые локоны, рассыпавшиеся по плечам.
— Сашенька, что у тебя случилось? — она ласково, но испытывающе смотрела на меня, ее поза была слегка напряженной, руки сцеплены в замок и слегка подрагивали. Едва я открыл рот, чтобы издалека начать свой рассказ, как с губ сорвался совершенно неуместный вопрос:
— А куда делся весь ваш антиквариат?
Она отшатнулась, словно ей дали пощечину, ее руки потянулись к висящему на шее крупному кулону, и она вцепилась в него, как в распятие, а на меня посмотрела как на самого черта. Мне показалось, что она сильно испугалась.
— Продали, — затараторила женщина, — Один мой знакомый давно хотел купить все это старье.
Удивляясь самому себе, и почему у меня вырвался столь неуместный вопрос я, совладав с собой, спросил:
— Марфа Петровна, что происходит? Почему вы так смотрите на меня? Что вообще происходит? Я ничего не могу понять! — устало потерев ломившие виски, я тряхнул головой. Челка упала мне на глаза и сумела скрыть набежавшие слезы. Ну вот, даже бабушка Тима ведет себя странно!
Я вновь посмотрел на женщину в надежде услышать хоть что-нибудь, что расставит все на свои места. Но все стало еще запутанней.
— А ты разве не понимаешь? — спросила она тихо.
Видимо недоумение в моих глазах ее в чем-то убедило, так как Марфа Петровна вдруг продолжила, — Расскажи, что знаешь, — из ее голоса исчез испуг, прорезались деловитые нотки. Убрав чашки со стола, она села напротив, сомкнув кисти рук под подбородком. Камни на кольцах тускло поблескивали, словно подмигивая.
Я засомневался, стоит ли мне ей все говорить, но других внимательных слушателей не наблюдалось, поэтому начал торопливо жаловаться. Мои приключения никак не получалось описать. Но чем больше я говорил, тем тяжелее мне было подобрать слова, язык начал заплетаться, как у пьяного и меня потянуло в сон. В ушах тоненько и противно зазвенело. Женщина внимала словам не перебивая, и не замечая моего состояния, но когда я качнулся и завалился набок, вдруг всплеснула руками, что-то воскликнула и подскочила ко мне.
А я вдруг осознал, что мое наваждение отступило. Я почувствовал себя так хорошо, как уже давно не чувствовал. Мне даже почудилось, что дышать стало легче, воздух стал чистым, и легко проникал в легкие, голова продолжала приятно кружиться. Пол под ногами опасно качался, то приближаясь, то отдаляясь, носки моих кроссовок едва касались пола, словно я стоял на носочках, но при этом не ощущал неудобства. До меня донесся взволнованный голос Марфы Петровны, я удивленно смотрел то на нее, то на себя, лежащего на полу, не понимая, чего это я там лежу, ведь я здесь и мне так хорошо!
— Ой, бедненький мой! Это ж как с тебя энергию потянули-то! Старая дура, сама спряталась, ребенка едва не угробив!
Она подхватила меня под руки и потащила в спальню Тима. Тот «я» не сопротивлялся и даже не пытался ей помочь, волоча за собой ноги. Этот«я» последовал за ними.
С кряхтением уложив меня кровать, покопалась в ящиках комода, поочередно вытаскивая какие-то баночки и пузырьки, и они со звоном сталкивались друг с другом. Я наблюдал и задавался вопросом «Что делают все эти склянки у Тимки в комнате?»
Наконец она торжествующе выудила пробирку с прозрачной жидкостью, налила в руку и начала растирать мои ладони. Я смотрел как она, стоя на коленях передо мной, усиленно натирает настойкой мои руки и нажимает на точки, видные лишь ей.
— Давай малыш, приходи в себя! Ну, открывай глазки! Она потрясла меня за плечи и несколько раз несильно похлопала по щекам.
— Эй, я в порядке! Все хорошо! — возмутился я такому поведению, но моя фраза осталась без внимания. И тут я понял, что все это время наблюдал за всем со стороны. Я был тут, а «он» там, и не подавал признаков жизни. Первая мысль была«Я умер», но трусливо отмахнувшись от нее, я продолжил наслаждаться идеальным самочувствием, не желая признавать свое поражение.
Марфа Петровна продолжала натирать меня лекарством, и вскоре я почувствовал ядреный запах лаванды с примесью чего-то неизвестного. Перед глазами начало двоиться, а я не знал что делать, ведь я так давно не чувствовал себя настолько хорошо, и сомневался, что снова хочу вернуться назад.
Неведомая сила, словно магнит, начала тянуть меня куда-то вниз, я напрягся, заозирался в поисках, за что бы зацепиться и остаться, но к моему ужасу передо мной возникла фигура в черном. Я в страхе дернулся и перестал сопротивляться тянущей меня силе.
— Постой! Не уходи! Выслушай меня! — голос был едва слышен, фигура протянула руку хватая меня за рукав, но пальцы, не встретив материальной преграды, прошли сквозь. Затем она откинула капюшон и последнее, что я увидел, перед тем как очнуться — золотистые локоны, рассыпавшиеся по плечам.
Страница 38 из 50
