Когда большая пушная зверюга поскреблась в двери людского общежития на планете Земля, я самым бессовестным образом маялся от безделья на работе. Ничто не предвещало в тот день … да-да, ведь зачин и у мелких трагедий из тупых телепередач и у глобальных катастроф из реальности выглядит одинаково незатейливо. Уж поверьте. А что, собственно говоря, должно было предвещать?
Добавить в моё избранное
180 мин, 32 сек 4507
— Мммать! По уставу сначала граната, потом ты! Про меня в уставе ни слова! — Возмутился я, поднимаясь на ноги и «расстреливая» стены аудитории фонарем.
— Граната против зомби? Ты весь день бредишь. — Ванина фраза прозвучала если не как приговор, то как диагноз.
На нашу удачу аудитория оказалось пустой. Мы закидали двери столами и стульями, подперли своими взопревшими телами и связались с Моржом. Но помог нам не его мудрый совет «Держаться!», а в лучших голливудских традициях прискакавшая на выручку в последний момент из-за холма кавалерия в лице группы бывших военнослужащих ВС РФ.
Жуткая долбанина из нескольких автоматов. Мат-перемат. Азартный, молодой, злой! Очередь — одиночный — очередь. Несколько одиночных. Малый дедушкин загиб. Очередь. За парой одиночных последовала непереводимая игра слов, призывающая соратников прекратить огонь, заткнуться и не портить воздух. Топот солдатских обувок, клацанье-бряцанье наполняет многострадальные стены Академии, отражаясь от поседевшего потолка. После серии каких-то детсадовских ругательств в три голоса, топот переходит в странные редкие тумкающие звуки. Сопение стало громче и чаще. Да, слух почти вернулся и это открытие меня несказанно обрадовало.
— Наши! — По моим щекам покатились слезы радости. Но Иван отчего-то не разделял моего оптимизма по поводу человеческих голосов в царстве смерти.
— Алле, гараж! Кто стрелял? — Поинтересовался свежеохрипший юношеский голос.
— Мы стреляли. А вы кто такие? — Настороженно поинтересовался Иван сквозь баррикаду и на всякий случай встал за стенку подальше от проема.
— Да так. Самоходы-мимоходы. — Все тот же хриплый натурально сплевывает слова. — Как жизнь?
— Да какая нах, жизнь, мля? — Возмутился Ваня и процедил. — По колено в трупах!
— Мужики, а мужики, а бабы где? Девки куда подевались? — Это совсем рядом. Голос такой взволнованный. — Лена, ты где?
— Чуб, слышь, у нас чисто! — Это уже откуда-то снизу. И следом еще пара одиночных выстрелов. — Во, теперь в натуре чище только сортир в учебке! Гы!
Выходили мы с Иваном в окружении солдатни и нескольких женщин, собранных по кабинетам, как народные герои, через парадный. Заходящее солнце ожгло нам глаза, забегало зайчиками на зеркалах припаркованных автомобилей. Пробка никуда не рассосалась и вся эта трусливая и глупая человечина пялилась через стекла авто на нас, чумазых, разгоряченных и усталых.
Я заглянул в салон пассажирской «Газели», где располагались обещанные нам за скромное количество дензнаков ништяки. На полосатом тощем казенном матрасе в положении «кверху дудкой» покоилось какое-то скособоченное тело мужика в возрасте. В салоне ощутимо воняло казармой.
— Двухсотый? Ваш? — Отшатнулся я, хоть и насмотрелся на всяких разных за последние часы. Познавательная вышла экскурсия по Медакадемии, богатая впечатлениями…
— Шестисотый! — Гаркнул лидер группы дезертиров, назвавшийся Василием Чубаровым или (Чубатовым?) и заржал. Стоящие рядом бойцы громогласно его поддержали.
Я принюхался. «Труп» испускал смесь застарелого потняка и перегара. Обратившиеся студентки пахли -то поприятнее. Ну, ладно, подкололи гражданского шпака и будет вам.
— Та-ащь гвардии прапорщик! — Крикнул мордатый узкоглазый боец. — Рота, па-адъем!
«Труп» слегка ожил, завозился, проворчал что-то вроде«Пашли нах-х щ-щанки!» и звучно испортил воздух. Этим вся активность тушки исчерпалась.«Щенки» встретили заявление старшего по званию радостным гоготом. Сама собой припомнилась фраза из кинофильма«ДМБ»: «… проказник прапор пердел с верхней полки»….
— Это прапор наш, Зубов Петр Федорович. — Просмеявшись, запоздало пояснил Василий. — Хороший мужик. Вот везу его в Калачинск, у него там тетка живет. Двинули мы сегодня по домам, ну и его не бросать же его одного в каптерке?
— Русские на войне своих не бросают! — Процитировал еще один душевный фильм все тот мордатый-узкоглазый встревала. Все щеки в угрях. А еще кривоногий и широкоплечий. По виду явный казах. А может и якут. Тут и меня на смех пробило. Хохот легко и непринужденно перешел в рыдание. Сказалось нервное напряжение от зачистки Медакадемии. В обнимку с верным «Ижаком» я присел у переднего колеса грязной маршрутки. А потом чудесным образом обнаружил себя в кузове«Газ-66»…
Ваня не растерялся. Пока я размазывал по лицу грязные слезы, парень закончил переговорный процесс с верхушкой дезертиров. Ребята согласились продать один АК-74, пару ПМ и немного патронов к ним всего за двадцать пять тысяч рублей. Водила «Газели» — с виду натуральный«махновец» — камуфляжные штаны, шапка-пидорка,«Аляска», кроссовки, патронташ и охотничий нож — выразил желание расстаться с одноствольным Иж-18, ибо родной брательник-дезертир обеспечил его «Калашом» с боекомплектом. Ружье с почти полным патронташем обошлось нам еще в семь с половиной тысяч.
— Граната против зомби? Ты весь день бредишь. — Ванина фраза прозвучала если не как приговор, то как диагноз.
На нашу удачу аудитория оказалось пустой. Мы закидали двери столами и стульями, подперли своими взопревшими телами и связались с Моржом. Но помог нам не его мудрый совет «Держаться!», а в лучших голливудских традициях прискакавшая на выручку в последний момент из-за холма кавалерия в лице группы бывших военнослужащих ВС РФ.
Жуткая долбанина из нескольких автоматов. Мат-перемат. Азартный, молодой, злой! Очередь — одиночный — очередь. Несколько одиночных. Малый дедушкин загиб. Очередь. За парой одиночных последовала непереводимая игра слов, призывающая соратников прекратить огонь, заткнуться и не портить воздух. Топот солдатских обувок, клацанье-бряцанье наполняет многострадальные стены Академии, отражаясь от поседевшего потолка. После серии каких-то детсадовских ругательств в три голоса, топот переходит в странные редкие тумкающие звуки. Сопение стало громче и чаще. Да, слух почти вернулся и это открытие меня несказанно обрадовало.
— Наши! — По моим щекам покатились слезы радости. Но Иван отчего-то не разделял моего оптимизма по поводу человеческих голосов в царстве смерти.
— Алле, гараж! Кто стрелял? — Поинтересовался свежеохрипший юношеский голос.
— Мы стреляли. А вы кто такие? — Настороженно поинтересовался Иван сквозь баррикаду и на всякий случай встал за стенку подальше от проема.
— Да так. Самоходы-мимоходы. — Все тот же хриплый натурально сплевывает слова. — Как жизнь?
— Да какая нах, жизнь, мля? — Возмутился Ваня и процедил. — По колено в трупах!
— Мужики, а мужики, а бабы где? Девки куда подевались? — Это совсем рядом. Голос такой взволнованный. — Лена, ты где?
— Чуб, слышь, у нас чисто! — Это уже откуда-то снизу. И следом еще пара одиночных выстрелов. — Во, теперь в натуре чище только сортир в учебке! Гы!
Выходили мы с Иваном в окружении солдатни и нескольких женщин, собранных по кабинетам, как народные герои, через парадный. Заходящее солнце ожгло нам глаза, забегало зайчиками на зеркалах припаркованных автомобилей. Пробка никуда не рассосалась и вся эта трусливая и глупая человечина пялилась через стекла авто на нас, чумазых, разгоряченных и усталых.
Я заглянул в салон пассажирской «Газели», где располагались обещанные нам за скромное количество дензнаков ништяки. На полосатом тощем казенном матрасе в положении «кверху дудкой» покоилось какое-то скособоченное тело мужика в возрасте. В салоне ощутимо воняло казармой.
— Двухсотый? Ваш? — Отшатнулся я, хоть и насмотрелся на всяких разных за последние часы. Познавательная вышла экскурсия по Медакадемии, богатая впечатлениями…
— Шестисотый! — Гаркнул лидер группы дезертиров, назвавшийся Василием Чубаровым или (Чубатовым?) и заржал. Стоящие рядом бойцы громогласно его поддержали.
Я принюхался. «Труп» испускал смесь застарелого потняка и перегара. Обратившиеся студентки пахли -то поприятнее. Ну, ладно, подкололи гражданского шпака и будет вам.
— Та-ащь гвардии прапорщик! — Крикнул мордатый узкоглазый боец. — Рота, па-адъем!
«Труп» слегка ожил, завозился, проворчал что-то вроде«Пашли нах-х щ-щанки!» и звучно испортил воздух. Этим вся активность тушки исчерпалась.«Щенки» встретили заявление старшего по званию радостным гоготом. Сама собой припомнилась фраза из кинофильма«ДМБ»: «… проказник прапор пердел с верхней полки»….
— Это прапор наш, Зубов Петр Федорович. — Просмеявшись, запоздало пояснил Василий. — Хороший мужик. Вот везу его в Калачинск, у него там тетка живет. Двинули мы сегодня по домам, ну и его не бросать же его одного в каптерке?
— Русские на войне своих не бросают! — Процитировал еще один душевный фильм все тот мордатый-узкоглазый встревала. Все щеки в угрях. А еще кривоногий и широкоплечий. По виду явный казах. А может и якут. Тут и меня на смех пробило. Хохот легко и непринужденно перешел в рыдание. Сказалось нервное напряжение от зачистки Медакадемии. В обнимку с верным «Ижаком» я присел у переднего колеса грязной маршрутки. А потом чудесным образом обнаружил себя в кузове«Газ-66»…
Ваня не растерялся. Пока я размазывал по лицу грязные слезы, парень закончил переговорный процесс с верхушкой дезертиров. Ребята согласились продать один АК-74, пару ПМ и немного патронов к ним всего за двадцать пять тысяч рублей. Водила «Газели» — с виду натуральный«махновец» — камуфляжные штаны, шапка-пидорка,«Аляска», кроссовки, патронташ и охотничий нож — выразил желание расстаться с одноствольным Иж-18, ибо родной брательник-дезертир обеспечил его «Калашом» с боекомплектом. Ружье с почти полным патронташем обошлось нам еще в семь с половиной тысяч.
Страница 47 из 50
