Ночью Сессиль проснулась. Только глаза не открывай, — посоветовала она себе, повернулась, натянула одеяло на голову. Коленки к животу, ладонь под щеку. Свернуться калачиком, притвориться, что не просыпалась.
Добавить в моё избранное
181 мин, 32 сек 17853
Спал мистер Карнеги, сутки напролет откачивавший воду, разлившуюся по саду из пропоротого мистером Финдером бассейна.
Небо еще с вечера заволокло тучами. Ни луны, ни звезд видно не было. Свет уличных фонарей едва пробивался в сады. Было темно, и Дуг крался в высокой траве, огибая дом, с выставленными вперед руками. Натыкался в темноте на кусты и стволы деревьев. Чертыхаясь, обходил их. Старался не ломать и не шуметь.
И вдруг он заметил слабое мельканье огоньков на лужайке перед домом Чезвиков. Высоко поднимая ноги и раздвигая ветки руками, Дуг стал подбираться ближе. Сияние в саду усилилось. Что-то таинственное и странное было в этом желтоватом свете, и Дуг, хоть и отлично знал картину, которая должна была перед ним открыться, все же затаил дыхание и оглянулся. Ему показалось, что кто-то так же медленно крадется за ним и смотрит ему в спину. Постоял, вглядываясь в темные заросли у себя за спиной. Никого. Прислушался. Тихо.
Дуг опустился на четвереньки. Лег на живот. Последние метры он полз по-пластунски, как какой-нибудь морпех из боевичка средней руки. Раздвинул траву. Чуть приподнялся на руках.
Увидев открывшуюся картину, он не смог сдержать пробежавшей по телу дрожи. Десятка три садовых гномов — все, что они смогли собрать в собственных и соседских домах, составили разношерстную толпу участников придуманной Марианной «Черной мессы». Плод не самой здоровой фантазии восемнадцатилетней девчонки, запертой в католическом колледже и мечтавшей в своей келье устроить что-нибудь подобное, чтобы привести в ужас ненавистных святош-сокурсниц и осточертевших монахинь-преподавательниц.
В центре круга размалеванных Лорой гномов с тонкогубыми злыми улыбками и синими волосами, в обрамлении тусклых фонарей, лежала обнаженная женщина в самую натуральную величину. Тело ее светилось розовой бесстыжей наготой. Ноги были согнуты в коленях и раздвинуты, раскрывая темное и влажное лоно между ними. Голова со сладострастной гримасой запрокинута. Губа прикушена. Груди растопырились в стороны. Соски торчали, словно заточенные карандаши.
Без обнаженной грешницы в подобной позе по мнению Марианны никакой Черной мессы быть не могло, и ребятам пришлось срочно доставать силиконовую девицу. Девицу раздобыл Саймон. Кололи, где взял. Не раскололся.
На животе у нагой силиконовой грешницы стояла чаша с кровью. Над головой висело перевернутое вверх ногами распятие. Три или четыре гнома с книжками должны были как бы читать, пересыпая непристойностями, священные тексты. Гном с фонариком из сада миссис Блюм освещал своим фонарем девице промежность, давя на губах мерзкую улыбку. Зрелище дополнял скрипучий тихий смех из спрятанного в кустах MP-3-плеера, пущенного на постоянный повтор.
Бр-р-р, — сделал губами Дуг, оценив зрелище.
Он боялся, как бы не уснуть до пробуждения Чезвиков.
Зря боялся — фиг тут уснешь!
Впрочем…
Жуткая картинка перед ним не менялась. Она рассчитана была на внезапное открытие. Поражала и пугала лишь при первом видении. Стоило постоять перед этой сценой подольше — и страх улетучивался, наваждение исчезало. Ужас уступал чувству гадливости.
— Надо было придумать что-нибудь со светом, — подумал с досадой Дуг. — Чтоб какое-то движение было.
И тут точно кто услыхал его мысли…
Света стало прибавляться, как будто кто-то крутил в траве ручку реостата от невидимого мощного прожектора, подвешенного под облаками. Свет был белым и ровным и легко заглушал тусклое мерцание гномовских фонарей. Свет был лунным, потому что облака над домом Чезвиком разошлись, и в эту облачную прореху глянула полная и ясная луна.
От кустов, травы и кукольных фигурок потянулись зыбкие тени. Все на поляне пришло в легкое движение, все выпуклости в фигурах и лицах стали ловить свет и отбрасывать тени, и, казалось, гномы задвигались, загримасничали, замигали. Губы стали тоньше, улыбки длиннее и злее. Скрипучий смех, выведенный на маленькие динамики из МП-3 плеера, усилился, и, казалось, даже силиконовая девица потянулась, повернула голову набок, закатила глаза и шире раздвинула ноги.
Дугу стало не по себе. Он вдруг понял, что непроизвольно сдерживает дыхание и таится не для того, чтобы выследить неизвестного, а из страха быть замеченным ожившими в лунном свете гномами, которых сами они притащили на эту поляну.
— Бред, — усмехнулся он, оглядываясь.
Ночь вне круга лунного света стала плотнее, гуще и то, что шевельнулось ярдах в десяти от него в кустах, могло быть только метаморфозой тьмы.
Дуг не поверил своим глазам, закрыл их и снова открыл. Тень была на том же месте, причем из иной материи, чем кусты или трава. Тот, кому эта тень принадлежала, явно хотел казаться неподвижным, но легким колебанием выдавал свое присутствие.
Вот тень дрогнула, точно вздохнула. Вот качнулась, как бы переступая с ноги на ногу.
Небо еще с вечера заволокло тучами. Ни луны, ни звезд видно не было. Свет уличных фонарей едва пробивался в сады. Было темно, и Дуг крался в высокой траве, огибая дом, с выставленными вперед руками. Натыкался в темноте на кусты и стволы деревьев. Чертыхаясь, обходил их. Старался не ломать и не шуметь.
И вдруг он заметил слабое мельканье огоньков на лужайке перед домом Чезвиков. Высоко поднимая ноги и раздвигая ветки руками, Дуг стал подбираться ближе. Сияние в саду усилилось. Что-то таинственное и странное было в этом желтоватом свете, и Дуг, хоть и отлично знал картину, которая должна была перед ним открыться, все же затаил дыхание и оглянулся. Ему показалось, что кто-то так же медленно крадется за ним и смотрит ему в спину. Постоял, вглядываясь в темные заросли у себя за спиной. Никого. Прислушался. Тихо.
Дуг опустился на четвереньки. Лег на живот. Последние метры он полз по-пластунски, как какой-нибудь морпех из боевичка средней руки. Раздвинул траву. Чуть приподнялся на руках.
Увидев открывшуюся картину, он не смог сдержать пробежавшей по телу дрожи. Десятка три садовых гномов — все, что они смогли собрать в собственных и соседских домах, составили разношерстную толпу участников придуманной Марианной «Черной мессы». Плод не самой здоровой фантазии восемнадцатилетней девчонки, запертой в католическом колледже и мечтавшей в своей келье устроить что-нибудь подобное, чтобы привести в ужас ненавистных святош-сокурсниц и осточертевших монахинь-преподавательниц.
В центре круга размалеванных Лорой гномов с тонкогубыми злыми улыбками и синими волосами, в обрамлении тусклых фонарей, лежала обнаженная женщина в самую натуральную величину. Тело ее светилось розовой бесстыжей наготой. Ноги были согнуты в коленях и раздвинуты, раскрывая темное и влажное лоно между ними. Голова со сладострастной гримасой запрокинута. Губа прикушена. Груди растопырились в стороны. Соски торчали, словно заточенные карандаши.
Без обнаженной грешницы в подобной позе по мнению Марианны никакой Черной мессы быть не могло, и ребятам пришлось срочно доставать силиконовую девицу. Девицу раздобыл Саймон. Кололи, где взял. Не раскололся.
На животе у нагой силиконовой грешницы стояла чаша с кровью. Над головой висело перевернутое вверх ногами распятие. Три или четыре гнома с книжками должны были как бы читать, пересыпая непристойностями, священные тексты. Гном с фонариком из сада миссис Блюм освещал своим фонарем девице промежность, давя на губах мерзкую улыбку. Зрелище дополнял скрипучий тихий смех из спрятанного в кустах MP-3-плеера, пущенного на постоянный повтор.
Бр-р-р, — сделал губами Дуг, оценив зрелище.
Он боялся, как бы не уснуть до пробуждения Чезвиков.
Зря боялся — фиг тут уснешь!
Впрочем…
Жуткая картинка перед ним не менялась. Она рассчитана была на внезапное открытие. Поражала и пугала лишь при первом видении. Стоило постоять перед этой сценой подольше — и страх улетучивался, наваждение исчезало. Ужас уступал чувству гадливости.
— Надо было придумать что-нибудь со светом, — подумал с досадой Дуг. — Чтоб какое-то движение было.
И тут точно кто услыхал его мысли…
Света стало прибавляться, как будто кто-то крутил в траве ручку реостата от невидимого мощного прожектора, подвешенного под облаками. Свет был белым и ровным и легко заглушал тусклое мерцание гномовских фонарей. Свет был лунным, потому что облака над домом Чезвиком разошлись, и в эту облачную прореху глянула полная и ясная луна.
От кустов, травы и кукольных фигурок потянулись зыбкие тени. Все на поляне пришло в легкое движение, все выпуклости в фигурах и лицах стали ловить свет и отбрасывать тени, и, казалось, гномы задвигались, загримасничали, замигали. Губы стали тоньше, улыбки длиннее и злее. Скрипучий смех, выведенный на маленькие динамики из МП-3 плеера, усилился, и, казалось, даже силиконовая девица потянулась, повернула голову набок, закатила глаза и шире раздвинула ноги.
Дугу стало не по себе. Он вдруг понял, что непроизвольно сдерживает дыхание и таится не для того, чтобы выследить неизвестного, а из страха быть замеченным ожившими в лунном свете гномами, которых сами они притащили на эту поляну.
— Бред, — усмехнулся он, оглядываясь.
Ночь вне круга лунного света стала плотнее, гуще и то, что шевельнулось ярдах в десяти от него в кустах, могло быть только метаморфозой тьмы.
Дуг не поверил своим глазам, закрыл их и снова открыл. Тень была на том же месте, причем из иной материи, чем кусты или трава. Тот, кому эта тень принадлежала, явно хотел казаться неподвижным, но легким колебанием выдавал свое присутствие.
Вот тень дрогнула, точно вздохнула. Вот качнулась, как бы переступая с ноги на ногу.
Страница 24 из 52
