Я внимательно смотрел на свою тень. Дверь на веранду была распахнута, там ярко горела лампа. А я сидел на ступеньках веранды и тень свою на гравии дорожки видел прекрасно…
Добавить в моё избранное
164 мин, 24 сек 16226
— Садись за руль, — Иштван бросил мне ключи. — Заодно проверим, чему тебя в твоей автошколе научили, хе-хе.
Иштван с Оксаной сели на заднее сиденье, я на место водителя.
— И куда ехать? — спросил я, глядя на них в зеркало заднего вида.
Иштван стащил с зализанных назад седых волос меховую шапку.
— Едем проверять одно частное предположение, — сказал он.
Свободной от пистолета рукой он залез под полу шубы, вытащил оттуда тонкий прут. Он светился тусклым светом, озаряя салон теплым зеленоватым светом.
— Слушайте, — сказал я, от этого зрелища даже позабыв про ту ситуацию, в которой мы оказались. — А она ведь работает! Черт побери, значит, весь этот бардак был не зря! Хоть это радует…
Он поймал мой взгляд в зеркале заднего вида, рассмеялся.
— Иген, — кивнул он. В зрачках его отражался зеленый свет. — Не зря, Денис… Выезжай.
12. Срединное Древо
Мы выехали за пределы поселка. Оксана с мрачным застывшим лицом держала горящий тускловатым огнем прутик Лозы. Теперь она должна была вести нас. Иштван с пистолетом наперевес, командовал мне, куда ехать.
Мы остановились посреди проселочной дороги, на полпути между коттеджным поселком и шоссе, когда прутик вдруг стал разгораться ярче.
— Здесь, — сказал Иштван. — Чувствуешь направление, Оксана?
— Налево, — расцепив губы, сказала она.
— Правильно, налево, — кивнул Иштван. — Хорошую молодежь вырастили, талантливую. Давай, Денис, поворачивай.
— Убъем же машину, — сказал я, когда колеса застучали по ухабам. — Не жалко?
— Новую куплю, — захохотал Иштван. — В этом мире, мальчик мой, только вечную жизнь не купишь. Но эту аксиому мы сейчас тоже подправим.
«Ауди» громыхала по ухабам, я ехал медленно, с трудом избегая древесных стволов, пока мы не достигли непроходимого бурелома.
— Дальше не пройдем, — сказал я.
— Надевай куртку и вылезай, — он распахнул дверь, вытащил за собой Оксану.
Я протянул Иштвану ее куртку.
— Прошу вас, — он галантно помог ей, пользуясь правда, только одной рукой. Второй продолжал целить ей в голову из пистолета.
Оксана шла впереди, держа в руках прутик, который мигал в предутреннем сумраке зеленым светом. Иштван следовал за ней, хрупая по снегу сапогами, в красной шубе Деда Мороза.
Я плелся сзади, спрятав руки в карманы «аляски».
Вокруг нас был промерзший сосновник с посеребренными инеем рыжими стволами.
— Зачем, Иштван? — спросил я. — Объясните, зачем вам это? Рисковать карьерой, положением, всем? В вашем возрасте… И вдруг такое.
— Вот именно, мой мальчик, — сказал он. — В моем возрасте! Я немолод. Можно бесконечно долго пить из людей их силы, пользоваться ими как дойными коровами, но молодости это не вернет. Мы стареем, дряхлеем, умираем. Закон жизни един для всех, даже для «минусов».
— Боитесь смерти? — спросил я. — Не хочется морщинистой попкой на сковородку, а? Там рогатые ребята вас ждут не дождутся, маргарина не пожалеют.
Мне хотелось разозлить его, заставить его показать эмоции.
— Да, — сказал он спокойно. — Боюсь. И не пытайся меня провоцировать, Денис. Все равно не получится.
Мы брели прочь от дороги еще минут двадцать, увязая в снегу по колено. Иштван не унывал, погонял нас с Оксаной пистолетом, бодро повторял какую-то венгерскую считалочку.
— Пришли, — сказала вдруг Оксана, останавливаясь.
Иштван заглянул ей через плечо.
Прутик горел ярким, ослепительно-ярким зеленым огнем, просвечивая сквозь ее узкие пальцы. Казалось, она сжимает в руках тонкую полосу света.
Мы стояли по колено в снегу, посреди поляны. Вокруг возвышались стволы сосен, и никаких необычных деревьев видно не было.
Оксана сделала еще один шаг, покачнулась, увязая в снегу. Я поддержал ее под локоть.
— Ты уверена? — спросил Иштван, внимательно вглядываясь в сумрачную чащу.
Вместо ответа Оксана сделал еще шаг, и еще, и еще. Остановилась, протягивая вперед руки, сжимающие Лозу.
— Все правильно, — пробормотал Иштван. — Вот оно.
Я поднял глаза и увидел.
Древо не спешило показать нам себя. Зеленое свечение прутика, озарив поляну, медленно потянулось вперед, к сосновым ветвям, закружилось, путаясь в них, обращаясь хороводами мельчайших зеленых песчинок. Зеленые искорки забегали по соснам.
И в зеленом свете между сосен вдруг показался старый ссохшийся ствол. Мертвые ветви, склонившиеся до земли, дрогнули, откликаясь на зеленый свет. Ветви ожили, потянулись навстречу Лозе.
— Вот оно! — повторил Иштван восхищенно.
Древо оживало. Медленно-медленно стало наливаться зеленым светом, разгораться этим изумрудным свечением изнутри. Как будто выступая из тумана, который постепенно рассеивался на глазах. Древо заискрилось золотой пыльцой, яркими цветными искрами.
Иштван с Оксаной сели на заднее сиденье, я на место водителя.
— И куда ехать? — спросил я, глядя на них в зеркало заднего вида.
Иштван стащил с зализанных назад седых волос меховую шапку.
— Едем проверять одно частное предположение, — сказал он.
Свободной от пистолета рукой он залез под полу шубы, вытащил оттуда тонкий прут. Он светился тусклым светом, озаряя салон теплым зеленоватым светом.
— Слушайте, — сказал я, от этого зрелища даже позабыв про ту ситуацию, в которой мы оказались. — А она ведь работает! Черт побери, значит, весь этот бардак был не зря! Хоть это радует…
Он поймал мой взгляд в зеркале заднего вида, рассмеялся.
— Иген, — кивнул он. В зрачках его отражался зеленый свет. — Не зря, Денис… Выезжай.
12. Срединное Древо
Мы выехали за пределы поселка. Оксана с мрачным застывшим лицом держала горящий тускловатым огнем прутик Лозы. Теперь она должна была вести нас. Иштван с пистолетом наперевес, командовал мне, куда ехать.
Мы остановились посреди проселочной дороги, на полпути между коттеджным поселком и шоссе, когда прутик вдруг стал разгораться ярче.
— Здесь, — сказал Иштван. — Чувствуешь направление, Оксана?
— Налево, — расцепив губы, сказала она.
— Правильно, налево, — кивнул Иштван. — Хорошую молодежь вырастили, талантливую. Давай, Денис, поворачивай.
— Убъем же машину, — сказал я, когда колеса застучали по ухабам. — Не жалко?
— Новую куплю, — захохотал Иштван. — В этом мире, мальчик мой, только вечную жизнь не купишь. Но эту аксиому мы сейчас тоже подправим.
«Ауди» громыхала по ухабам, я ехал медленно, с трудом избегая древесных стволов, пока мы не достигли непроходимого бурелома.
— Дальше не пройдем, — сказал я.
— Надевай куртку и вылезай, — он распахнул дверь, вытащил за собой Оксану.
Я протянул Иштвану ее куртку.
— Прошу вас, — он галантно помог ей, пользуясь правда, только одной рукой. Второй продолжал целить ей в голову из пистолета.
Оксана шла впереди, держа в руках прутик, который мигал в предутреннем сумраке зеленым светом. Иштван следовал за ней, хрупая по снегу сапогами, в красной шубе Деда Мороза.
Я плелся сзади, спрятав руки в карманы «аляски».
Вокруг нас был промерзший сосновник с посеребренными инеем рыжими стволами.
— Зачем, Иштван? — спросил я. — Объясните, зачем вам это? Рисковать карьерой, положением, всем? В вашем возрасте… И вдруг такое.
— Вот именно, мой мальчик, — сказал он. — В моем возрасте! Я немолод. Можно бесконечно долго пить из людей их силы, пользоваться ими как дойными коровами, но молодости это не вернет. Мы стареем, дряхлеем, умираем. Закон жизни един для всех, даже для «минусов».
— Боитесь смерти? — спросил я. — Не хочется морщинистой попкой на сковородку, а? Там рогатые ребята вас ждут не дождутся, маргарина не пожалеют.
Мне хотелось разозлить его, заставить его показать эмоции.
— Да, — сказал он спокойно. — Боюсь. И не пытайся меня провоцировать, Денис. Все равно не получится.
Мы брели прочь от дороги еще минут двадцать, увязая в снегу по колено. Иштван не унывал, погонял нас с Оксаной пистолетом, бодро повторял какую-то венгерскую считалочку.
— Пришли, — сказала вдруг Оксана, останавливаясь.
Иштван заглянул ей через плечо.
Прутик горел ярким, ослепительно-ярким зеленым огнем, просвечивая сквозь ее узкие пальцы. Казалось, она сжимает в руках тонкую полосу света.
Мы стояли по колено в снегу, посреди поляны. Вокруг возвышались стволы сосен, и никаких необычных деревьев видно не было.
Оксана сделала еще один шаг, покачнулась, увязая в снегу. Я поддержал ее под локоть.
— Ты уверена? — спросил Иштван, внимательно вглядываясь в сумрачную чащу.
Вместо ответа Оксана сделал еще шаг, и еще, и еще. Остановилась, протягивая вперед руки, сжимающие Лозу.
— Все правильно, — пробормотал Иштван. — Вот оно.
Я поднял глаза и увидел.
Древо не спешило показать нам себя. Зеленое свечение прутика, озарив поляну, медленно потянулось вперед, к сосновым ветвям, закружилось, путаясь в них, обращаясь хороводами мельчайших зеленых песчинок. Зеленые искорки забегали по соснам.
И в зеленом свете между сосен вдруг показался старый ссохшийся ствол. Мертвые ветви, склонившиеся до земли, дрогнули, откликаясь на зеленый свет. Ветви ожили, потянулись навстречу Лозе.
— Вот оно! — повторил Иштван восхищенно.
Древо оживало. Медленно-медленно стало наливаться зеленым светом, разгораться этим изумрудным свечением изнутри. Как будто выступая из тумана, который постепенно рассеивался на глазах. Древо заискрилось золотой пыльцой, яркими цветными искрами.
Страница 45 из 48
