— Нет ни дня, ни ночи… Лишь слова и голоса, угасающие в пустоте. Чего же ты ждешь? Лишенный крыльев… но всегда стремящийся в высь. Протягиваешь мне раскрытую ладонь… Зачем ты зовешь меня? По чему я так скучаю? Нет ни дня, ни ночи, лишь мои слова и чужие голоса…
Добавить в моё избранное
171 мин, 30 сек 5598
И, когда тугие наручники наконец-то отпустили затекшие руки, Луитер бездумно прижался к сидящему рядом человеку. Невыносимый кошмар, выжимающий все силы, рассыпался словно песок, когда все создания вмиг замерли и, отступив, исчезли, а он сжался, словно младенец в утробе матери.
Успокаивающе поглаживая плечи Луитера, Эдвард свел брови. Он ожидал явно другой встречи, безусловно, не более бытовой или же «нормальной», но никак не в стенах психиатрической больницы, тем более при таких условиях. Первое, что ярче всего он помнил в Луитере, так это запах его души, когда-то источавшей столь притягательный аромат. Сейчас же она была тускла и так истощена, что не имела никакого запаха в принципе. Эдвард знал, что он — причина всего этого, но угрызений совести не испытывал.
Ошибки в замысле не было. Она произошла где-то в процессе. Луитер должен был прожить свою жизнь заново, ощутив то, чего ему не хватало в первой. Его душа не должна была утратить своей тайны, скрытой где-то в ее далях, что когда-то так тяготила. Но сейчас он казался пустым, словно выпитым до дна.
Немного приподняв Луитера, Эдвард удобнее уложил его, позволяя отдохнуть затекшим рукам и ногам. Придерживая его за руку, он поцеловал тыльную сторону ее ладони, постепенно поднимаясь к запястью, на котором остался внушительный синяк от наручников.
Тонкие пальцы мимолетно касались кожи, не причиняя лишней боли, а легкие прикосновения успокаивали, словно напевая колыбельную на языке осязания, но она действовала с точностью до наоборот, заставляя проснуться от вынужденного сна.
Глубоко вздохнув, Луитер открыл глаза. Первое, что он увидел, так это то, как человек из его сна сидел рядом. Он молча рассматривал Эдварда, почти не моргая, и, закрыв глаза рукой, отвернулся, мысленно считая до трех. Но, когда вновь открыл глаза, все равно увидел Эдварда.
— Ты ненастоящий… уйди… — беззвучно произнес Луитер, едва шевеля пересохшими губами. Он поверил врачам, грубо убеждавшим в том, что все это лишь болезнь и галлюцинации.
— Ошибаешься, — чуть приблизившись, Эдвард провел ладонью по лицу Луитера, который зажмурился, как только пальцы коснулись его. — Я могу уйти… но твои сны останутся с тобой.
— Почему я вижу их? — отвернувшись, с трудом произнес Луитер, сдерживая слезы. Подобное ощущение почему-то казалось знакомым. Это же движение, это же прикосновение, этот же взгляд.
— Потому что я обрек тебя на это… это страхи твоей прошлой жизни, они должны были сгинуть с последним вздохом, но остались с тобой, потому что они единственное, что ты запомнил, — оглаживая щеку Луитера легким касанием, Эдвард озвучил предполагаемую истину. Он не был в ней уверен, но мог спокойно сознаться в своей вине.
— Тогда… почему ты… почему тебя не было в парке, когда я вернулся с доктором? — голос дрожал, когда Луитер вновь зажмурился, заставляя все это исчезнуть.
— Я вернулся в морг за копиями бумаг. Думаешь, увидь он меня… он бы поверил тебе? Их работа — не верить в то, что говорят пациенты; доводить их до безумия терапиями и до предсмертных агоний истязать морально.
— Ты же… согласился, что это был ты… сказал бы ему… — отрывисто говорил Луитер, повернув голову и вновь глядя на объект своих кошмаров. Внутри все сжималось от мыслей о том, какую боль пришлось вытерпеть из-за него, и больнее становилось от того, что этот человек был прав. Врачи никогда не пытались понять или помочь, они лишь забивали своими убеждениями и препаратами.
— Он верит только в то, что ты болен. Этот человек сгубил множество пациентов, убедив их в сумасшествии, до которого бы они сами никогда не дошли, — приблизившись, произнес Эдвард, касаясь лица своим дыханием. Глядя в глаза Луитера, он не видел ненависти к себе, но видел печаль и усталость, сквозь которые пробивалось что-то, что когда-то и привлекло. Грех, скрытый слишком глубоко, манящий и притягивающий.
— Докажи ему, что это был ты… спаси меня… — прошептал Луитер, интуитивно помня, словно этот человек когда-то сам говорил о том, что спасет его… если успеет.
Эдвард промолчал, сочтя ответ излишним. Он, склонившись ниже, коснулся лба Луитера легким поцелуем, а когда отстранился — тот уже спал. Луитер заснул, как только его задели холодные губы, подарив пустой сон, наполненный тьмой и мерным дыханием.
Глава 7
Раннее осеннее утро порой походит на последнее забвение лета. Золотые ленты только встающего солнца расчерчивают собой яркие прожилки еще не опавших листьев. Едва ощутимый легкий ветер тревожит пожелтевшую траву, перекатывая в ней яркие переливы опавших и не успевших начать гнить листьев.
Один подрагивающий лист поднялся с земли, подгоняемый ветром, но летел словно без его помощи. Маленький и почти блеклый, но со своей буроватой окраской. Летя в никуда, он осел на ладонь темноволосого юноши, стоявшего подле большого дерева.
Успокаивающе поглаживая плечи Луитера, Эдвард свел брови. Он ожидал явно другой встречи, безусловно, не более бытовой или же «нормальной», но никак не в стенах психиатрической больницы, тем более при таких условиях. Первое, что ярче всего он помнил в Луитере, так это запах его души, когда-то источавшей столь притягательный аромат. Сейчас же она была тускла и так истощена, что не имела никакого запаха в принципе. Эдвард знал, что он — причина всего этого, но угрызений совести не испытывал.
Ошибки в замысле не было. Она произошла где-то в процессе. Луитер должен был прожить свою жизнь заново, ощутив то, чего ему не хватало в первой. Его душа не должна была утратить своей тайны, скрытой где-то в ее далях, что когда-то так тяготила. Но сейчас он казался пустым, словно выпитым до дна.
Немного приподняв Луитера, Эдвард удобнее уложил его, позволяя отдохнуть затекшим рукам и ногам. Придерживая его за руку, он поцеловал тыльную сторону ее ладони, постепенно поднимаясь к запястью, на котором остался внушительный синяк от наручников.
Тонкие пальцы мимолетно касались кожи, не причиняя лишней боли, а легкие прикосновения успокаивали, словно напевая колыбельную на языке осязания, но она действовала с точностью до наоборот, заставляя проснуться от вынужденного сна.
Глубоко вздохнув, Луитер открыл глаза. Первое, что он увидел, так это то, как человек из его сна сидел рядом. Он молча рассматривал Эдварда, почти не моргая, и, закрыв глаза рукой, отвернулся, мысленно считая до трех. Но, когда вновь открыл глаза, все равно увидел Эдварда.
— Ты ненастоящий… уйди… — беззвучно произнес Луитер, едва шевеля пересохшими губами. Он поверил врачам, грубо убеждавшим в том, что все это лишь болезнь и галлюцинации.
— Ошибаешься, — чуть приблизившись, Эдвард провел ладонью по лицу Луитера, который зажмурился, как только пальцы коснулись его. — Я могу уйти… но твои сны останутся с тобой.
— Почему я вижу их? — отвернувшись, с трудом произнес Луитер, сдерживая слезы. Подобное ощущение почему-то казалось знакомым. Это же движение, это же прикосновение, этот же взгляд.
— Потому что я обрек тебя на это… это страхи твоей прошлой жизни, они должны были сгинуть с последним вздохом, но остались с тобой, потому что они единственное, что ты запомнил, — оглаживая щеку Луитера легким касанием, Эдвард озвучил предполагаемую истину. Он не был в ней уверен, но мог спокойно сознаться в своей вине.
— Тогда… почему ты… почему тебя не было в парке, когда я вернулся с доктором? — голос дрожал, когда Луитер вновь зажмурился, заставляя все это исчезнуть.
— Я вернулся в морг за копиями бумаг. Думаешь, увидь он меня… он бы поверил тебе? Их работа — не верить в то, что говорят пациенты; доводить их до безумия терапиями и до предсмертных агоний истязать морально.
— Ты же… согласился, что это был ты… сказал бы ему… — отрывисто говорил Луитер, повернув голову и вновь глядя на объект своих кошмаров. Внутри все сжималось от мыслей о том, какую боль пришлось вытерпеть из-за него, и больнее становилось от того, что этот человек был прав. Врачи никогда не пытались понять или помочь, они лишь забивали своими убеждениями и препаратами.
— Он верит только в то, что ты болен. Этот человек сгубил множество пациентов, убедив их в сумасшествии, до которого бы они сами никогда не дошли, — приблизившись, произнес Эдвард, касаясь лица своим дыханием. Глядя в глаза Луитера, он не видел ненависти к себе, но видел печаль и усталость, сквозь которые пробивалось что-то, что когда-то и привлекло. Грех, скрытый слишком глубоко, манящий и притягивающий.
— Докажи ему, что это был ты… спаси меня… — прошептал Луитер, интуитивно помня, словно этот человек когда-то сам говорил о том, что спасет его… если успеет.
Эдвард промолчал, сочтя ответ излишним. Он, склонившись ниже, коснулся лба Луитера легким поцелуем, а когда отстранился — тот уже спал. Луитер заснул, как только его задели холодные губы, подарив пустой сон, наполненный тьмой и мерным дыханием.
Глава 7
Раннее осеннее утро порой походит на последнее забвение лета. Золотые ленты только встающего солнца расчерчивают собой яркие прожилки еще не опавших листьев. Едва ощутимый легкий ветер тревожит пожелтевшую траву, перекатывая в ней яркие переливы опавших и не успевших начать гнить листьев.
Один подрагивающий лист поднялся с земли, подгоняемый ветром, но летел словно без его помощи. Маленький и почти блеклый, но со своей буроватой окраской. Летя в никуда, он осел на ладонь темноволосого юноши, стоявшего подле большого дерева.
Страница 39 из 47
