Единорог

— А что любовь?

— Откуда мне знать? — я подумала, — Может, это ты.

Он хмыкнул.

— Знаешь, Лер, чего со мной только не было, но я никогда не думал, что мне ктонибудь такое скажет. Знаешь, я… Помнишь то стихотворение, которое ты мне рассказывала?

— Какое?

— Про единорога.

Мое сердце, смятенное, забилось у самого горла.

— Так я, — продолжал Валера, — Как тот святой. Мне кажется, что я совсем с катушек слетел. Что я уже в клинике, мне уколы колют, а ты мне просто снишься.

— Валера!

— Ты, знаешь, не подходи к телефону, если я опять буду звонить. Я ведь буду.

Я засмеялась.

— Ладно.

— Я завтра зайду?

— Заходи.

— Пока.

На этом наш разговор и закончился.

Любовь — странная штука. Ведь мы и правда не знаем друг друга. Хотя, проживи мы всю жизнь рядом, лучше мы все равно друг друга не узнаем. Мы слишком разные, Господи, слишком разные. Как это у Пушкина: лед и пламень?

Только к любви это не имеет никакого отношения. Мы сами по себе, а она сама по себе. И это так странно. Какие уж тут Нинианы и маги, вот подлинное чудо, равного которому нет в этом мире. Разве я думала, что однажды ктото скажет мне эти слова? А почему собственно? Разве эти слова не являются необходимостью жизни каждого обычного человека, ведь перед заключением брака они обычно произносятся. То есть каждый, у кого есть семья, слышал эти слова и сам произносил их. Но любил ли кто из них на самом деле? Какой грандиозный обман! Хоть один из этих миллионов и миллионов людей понимал, что он говорит, какие странные, роковые, безумные слова произносит? Нет, конечно. Человечество так измельчало. Любовь осталась лишь в сонетах Петрарки и Шекспира. Теперь любви нет, а то, что называют так по привычке, есть всего лишь отношения полов.

Я никогда не думала, что это случиться со мной, что ктото однажды скажет: я люблю тебя. Пример моих родителей давно убедил меня в том, что любовь, истинная любовь — это падучая звезда, что это чудо, которого должно жаждать и алкать, но нельзя ни купить, ни вымолить у судьбы. И могла ли я думать, что эта звезда падет прямо мне на голову? Да еще не только на мою, которая, чего уж греха таить, никогда не отличалась здравомыслием, но и на голову другого, совершенно постороннего и в высшей степени от мира сего человека. Это же истинное чудо — чтобы двое, вот так, вдруг полюбили друг друга. Как это, интересно, называется у Амура — выстрел дуплетом? Как это у Борхеса?

… Часы, отстукивающие память.

Король под занесенным топором.

Несчетный прах давно погибших воинств.

Трель соловья над датскою землей.

Самоубийца в зеркале. Колода

Крапленая. Несытый блеск монет.

Преображенья облака над степью.

Причудливый узор калейдоскопа.

Любая мука. Каждая слезинка.

Как все с необходимостью сошлось,

Чтоб в этот миг скрестились наши руки.

Нда. Действительно, как много должно быть причин, как много случайностей, в какоето время произошедших, необходимы были для нашей встречи.

И ужасно думать — если бы ИХ не убили, я бы его не встретила. Я бы на день рождения к Саше не пошла бы, мы подружились уже после ИХ смерти. Ужасно так думать…

Я всегда знала, что дурацкой семейной жизни, дурацкого брака, в который вступают по вожделению или в угаре юношеской любви, со мной никогда не случиться. Не то чтобы я не способна на пошлость, с меня станется. Но передо мной вечно будут мои родители, их странная, высокая, невероятная любовь, любовь — святыня, любовь — как храм. Потомуто и не было у меня семьи, потому я и не знаю, что такое семья, любовь и семейная жизнь несовместимы. Не были они мне настоящими родителями, потому что они всегда были отдельно от меня, всегда они были — вдвоем, маг и его Ниниана. А я, плод не любви душ, а любви тел, нечаянное последствие высокой страсти, я была отдельно. Они искренне пытались любить меня, но любить они могли только друг друга.

Именно они повинны в том, что я не приемлю обыденность. И, наверное, в том, что я не люблю людей. Люди в большинстве своем кажутся мне пустыми и скучными. По сравнению с НИМИ, с моими родителями.

Но как это могло случиться со мной, как он мог сказать, что любит меня?! Как он может меня любить, если у него были женщины и старше и, наверное, красивее меня, если он прошел сквозь смерть и ложь жизни? Как он может любить меня, несмышленую девчонку, дочь странных родителей? Ведь я такая дура, ведь я понятия не имею о жизни! Как я могу любить его — это попроще вопрос. Меня просто тянет к нему, как тянет ребенка к спичкам и ножам. Да и то, разве я знаю его? Разве я знаю, что скрывается за этой тонкой кожей, обтянувшей острые скулы, за светлыми серыми глазами? С чего бы ему полюбить меня, такую никчемную и никому ненужную?