Единорог

Это был гималайский цикл. А вообщето, она живопись не очень любила, а предпочитала пейзажную фотографию. Интересно, что в литературе она признавала абстрактность, экспериментирование с формой, а в живописи — нет.

Классическую музыку она не слушала совсем. Ей немного нравился Бах, но совсем немного, почти так же, как Достоевский, про которого она всегда говорила, что он ей нравиться, но никогда его не перечитывала. Она слушала одно время русский рок, знаете, Нау, БГ. У «Алисы» ей нравились некоторые композиции, особенно — «Синий дым» и«Сентябрь». Из иностранных — «Vacuum» и Scooter. На дискотеки она в жизни не ходила, но Scooter ей очень нравился. Включит на полную катушку и курсовую пишет. Уж такая она была.

А «Vacuum»… Знаете, она всегда со смехом говорила, что влюблена в голос солиста этой группы. Говорилато со смехом, но както смущенно. У него действительно хороший голос, но на Лерку он оказывал прямотаки гипнотическое влияние. Я же знаю, как она его слушала: знаете, так змея слушает дудочку заклинателя. Вытянется вся и покачивается. Так и Лерка. Она прямотаки в транс впадала, глаза закроет, и ничего, кроме этого голоса, для нее не существует.

Понедельник

Из дневника Валерии Щукиной. Понедельник, 3 декабря.

Меня разбудил будильник, странно, правда? — ведь это его прямая обязанность. Я редко сплю так крепко, обычно я до звонка посыпаюсь и лежу, жду, когда зазвонит и можно будет вставать. К половине восьмого я была еще ужасно сонная, бродила по квартире, выпила кофе, но спать, кажется, только еще больше захотела. В комнате работал телевизор, я сидела и красилась перед настольным зеркалом, когда вдруг раздался звонок в дверь. Это в такуюто рань! Я поплелась в коридор, шаркая спадающими тапочками.

— Кто там?

— Лер, это я.

Я едва не засмеялась. Открыла дверь. От Валерки пахло спиртным, не сильно, я всегда такие вещи замечаю. Терпеть не могу этот запах, если честно. Глаза у него были покрасневшие, усталые, сухие. Не снимая дубленки, Валерка прошел в большую комнату и плюхнулся на диван.

Я вошла вслед за ним и остановилась в дверях. С моего места мне виден был лишь светлый затылок. Валерка обернулся.

— Ты собираешься кудато?

— В университет, — сказала я, — У меня лекции с полдевятого.

Он кивнул, сказал:

— Я тебя отвезу.

Словно хотел сделать вид, что пришел именно для этого.

Я переоделась в спальне, пошла в зал, выключила телевизор. Валерка сидел, подогнув под себя одну ногу, и разглядывал палас.

— Лера, иди сюда.

Я села рядом. Валерка взял мою руку — будто посторонний предмет, отдельный от меня, и помахал немного моей рукой.

— Лер, а ты можешь прогулять?

— Могу, — сказала я.

Валерка посмотрел на меня искоса.

— Давай в кино сходим.

— Еще рано. Первые сеансы, наверное, часов в одиннадцать.

— Ну, подождем…

— Валер, ты дубленку давай снимай. Чаю хочешь?

— А кофе у тебя есть?

— Растворимый, господин предприниматель.

— Тогда лучше чай.

— Сейчас заварю. Снимай дубленку.

— Лер.

— Что?

— Знаешь, за что я тебя люблю?

— Ну, скажи.

— За то, что ты меня до сих пор не послала. На нормальное ухаживание это не похоже, да? Никак я не могу нормально себя повести, девушкам требуется ведь совсем другой подход.

— А ты у нас великий специалист по девушкам, да?. Валер, я терпеть не могу, когда за мной ухаживают.

— В смысле?

— Цветы, — сказала я, — Конфеты, театр и кино. Я терпеть этого не могу.

— Ладно, хоть сказала, — пробормотал Валера, — Странная ты, Лерка.

— Сам выбирал, — буркнула я.

Мы долго пили чай. Варенья в Валерку влезает просто невероятное количество, в этом отношении он мне напоминает Карлсона. Кожа у него слегка порозовела, и из глаз исчезло это сухое, странное, лихорадочное выражение. Валерка даже вызвался помыть посуду.

С утра все окна замерзли так, что ничего не было видно. Чувствовалось, что мороз стоит необычайный. Сквозь иней на стекле видна была лишь оранжевая полоса рассвета, потом она вдруг потухла, и изза горизонта, изза домов и деревьев показалось нестерпимо сияющее маленькое оранжевокрасное солнце.

На кухне стекла скоро оттаяли, и видно стало темносинее небо, мрачные деревья и вороны, кружившие вокруг и сидевшие во множестве на ветках. Ворон было необычайно много. Боюсь, комуто эта картина могла бы показаться мрачной, даже зловещей. А мне даже нравилось смотреть на них, на то, как они сидят, нахохлившись, на ветках, словно какието неведомые плоды, на их полет, когда они то машут крыльями, то, раскинув их, парят и заворачивают, выписывая круги. Стремительно пролетела стайка какихто маленьких птичек.

Солнце всходило все выше. Валерка перемыл все чашки и тарелки и сел напротив меня.