Всем известно, что единорог — существо иного ми-ра и предвещает счастье — об этом говорят оды, труды ис-ториков, биографии знаменитых людей… Даже дети и крестьянки знают, что единорог сулит удачу. Но зверь этот не принадлежит к числу домашних, редко встречается и с трудом поддается описанию. Это не конь или бык, не волк или олень. И поэтому, оказавшись пред единорогом, мы можем его не узнать. Известно, что животное с длинной гривой — это конь, а с рогами — бык. Но каков единорог, мы так и не знаем. Хань Юй...
Добавить в моё избранное
174 мин, 35 сек 7960
С кленов иней почти сошел, лишь верхушки и светлокоричневые грозди крылаток покрыты белой глазурью, а остальные деревья все стоят в седине и от этого кажутся ненастоящими. Помню, в детском саду мы рисовали зиму на необычной синей глянцевой бумаге, и воспитательница учила нас рисовать снег на ветках. Вот что напоминает мне эта картина за окном. И еще она напоминает мне открытку, которая была у меня когдато. Открытка была польская, очень красивая, на ней нарисован был зимний пейзажик, белое и коричневое, а сверху деревья, дома и снег были покрыты блестками. Блестки были сухие, острые и отваливались от открытки. Вот что напоминает мне эта картина за окном.
В зиме есть чтото ненастоящее. Словно в ветке, к которой приклеены крошки пенопласта, изображающие снег. В зиме есть чтото… непохожее на жизнь. Отсутствие красок, звуков и запахов, мороз, ломкость воздуха. Будто ты в морге. Или это мне просто кажется оттого, что я готова умереть, сейчас, сегодня, сию секунду. Может быть. А может и наоборот, мне хочется умереть, потому что от зимы веет смертью, потому что она заражает меня этим ощущением. Я не знаю. Не знаю. Я боюсь жить, это правда. Жизнь с ее болью и страхом, с ее бесконечным страданием, эта жизнь пугает меня. До смерти родителей я жила как во сне, и тем больнее было мое пробуждение.
Вечер. Точнее уже ночь. Точнее, уже завтра, просто я заснуть не могу.
Когда я поднималась по лестницу, мне встретился Саша Новоселов. Он меня пригласил на день рождения. Смешно, как давно я его знаю, он же живет прямо подо мной, но на дне рождения я у него до сих пор не была. Я сначала стала отказываться, но потом пообещала зайти. Вообщето, я просто пообещала, идти не собиралась, но потом мне стало так невыносимо сидеть дома одной, что я пошла.
Саша, конечно, гораздо старше меня, ему под сорок, но парень он компанейский. Я справляла у него прошлый Новый Год, это было после смерти родителей, и мне было тогда так паршиво. У Саши собирается куча народа, и в прошлый раз все было очень мило и весело. Люди собираются самые разные, и молодые, и постарше, и все веселятся до упаду. В общем, я пошла. Теперь я так рада, что пошла. Странно даже думать, что я могла бы не пойти и просидеть весь вечер дома. Теперь странно думать, что я могла не встретить Валеру.
Квартира у Новоселова такая же, как у меня, четыре комнаты. Гостей было человек тридцать. Когда я пришла, веселье было в самом разгаре. Оглушительно играла музыка. За накрытым столом сидели человек пять или шесть, остальные танцевали или просто стояли группками и болтали. В подарок я принесла книгу о рыбалке, взяла из папиной библиотеки, какойто там раритет прошлого века. Саша на нее давно зуб точил, он заядлый рыбак. Он очень обрадовался и повел меня знакомиться с неким «молодым человеком», буквально потащил, хоть я и сопротивлялась изо всех сил. «Молодой человек» оказался высоким чернявым парнем, звали его Шамиль, он работает программистом у Саши на фирме. Саша, видно, решил, что меня обязательно нужно развлекать — ну, а как еще развлекать девушку? И Шамиль честно пытался, но мне было скорее скучно. Я не умею веселиться, наверное. Все эти танцы, выпивка и анекдоты оставляют во мне лишь ощущение скуки. Мы выпили шампанского, поболтали немного. Танцевать я отказалась. Кончилось тем, что от шампанского у меня разболелась голова, и я вышла на кухню.
Здесь было темно. Через открытую форточку вливался свежий морозный воздух — хорошото как! Я стояла, опершись локтями об холодный подоконник, и смотрела в окно, а там наступила уже ночь, и улица была бархатночерной, только в доме напротив горели несколько окон. Хорошо, в общем, было. Такое отдохновение для глаз и сердца. Я все смотрела вниз, а потом подняла глаза и засмотрелась на звезды — звездная была ночь! Здесь уж я, конечно, абсолютный профан, я уж и так смотрела, и этак, все пыталась понять, на Большую Медведицу я смотрю, или мне это только кажется от избыточного невежества. А потом вдруг так бесцеремонно зажегся свет, я аж вздрогнула, и в кухню ктото зашел.
Я повернулась, не стоять же к человеку спиной. Это был невысокий худой парень в темносерых брюках и синей рубашке. Русые волосы, стриженные очень коротко. Он доставал чтото из холодильника, и в первый миг я увидела лишь согнутую спину в свободной рубашке и серые костюмные брюки с задним карманом на пуговице. Он выпрямился, держа в каждой руке по бутылке шампанского.
Оляля. Как объяснить это ощущение? Я не знаю. Я буквально не сводила с него глаз, он, наверное, подумал, что я не в себе. А я — я сразу почувствовала, что нечто необычайное вошло в мою жизнь, то, чего в ней не было до сих пор и чего не должно было быть. Я кожей почувствовала, что это — человек настолько мне чуждый, что будь он инопланетянином, он не мог быть более далек от меня, чем теперь. А так — ничего особенного. Очень худое лицо. Бледная кожа обтягивает скулы — словно шелковистая ткань, другого сравнения даже подобрать не могу.
В зиме есть чтото ненастоящее. Словно в ветке, к которой приклеены крошки пенопласта, изображающие снег. В зиме есть чтото… непохожее на жизнь. Отсутствие красок, звуков и запахов, мороз, ломкость воздуха. Будто ты в морге. Или это мне просто кажется оттого, что я готова умереть, сейчас, сегодня, сию секунду. Может быть. А может и наоборот, мне хочется умереть, потому что от зимы веет смертью, потому что она заражает меня этим ощущением. Я не знаю. Не знаю. Я боюсь жить, это правда. Жизнь с ее болью и страхом, с ее бесконечным страданием, эта жизнь пугает меня. До смерти родителей я жила как во сне, и тем больнее было мое пробуждение.
Вечер. Точнее уже ночь. Точнее, уже завтра, просто я заснуть не могу.
Когда я поднималась по лестницу, мне встретился Саша Новоселов. Он меня пригласил на день рождения. Смешно, как давно я его знаю, он же живет прямо подо мной, но на дне рождения я у него до сих пор не была. Я сначала стала отказываться, но потом пообещала зайти. Вообщето, я просто пообещала, идти не собиралась, но потом мне стало так невыносимо сидеть дома одной, что я пошла.
Саша, конечно, гораздо старше меня, ему под сорок, но парень он компанейский. Я справляла у него прошлый Новый Год, это было после смерти родителей, и мне было тогда так паршиво. У Саши собирается куча народа, и в прошлый раз все было очень мило и весело. Люди собираются самые разные, и молодые, и постарше, и все веселятся до упаду. В общем, я пошла. Теперь я так рада, что пошла. Странно даже думать, что я могла бы не пойти и просидеть весь вечер дома. Теперь странно думать, что я могла не встретить Валеру.
Квартира у Новоселова такая же, как у меня, четыре комнаты. Гостей было человек тридцать. Когда я пришла, веселье было в самом разгаре. Оглушительно играла музыка. За накрытым столом сидели человек пять или шесть, остальные танцевали или просто стояли группками и болтали. В подарок я принесла книгу о рыбалке, взяла из папиной библиотеки, какойто там раритет прошлого века. Саша на нее давно зуб точил, он заядлый рыбак. Он очень обрадовался и повел меня знакомиться с неким «молодым человеком», буквально потащил, хоть я и сопротивлялась изо всех сил. «Молодой человек» оказался высоким чернявым парнем, звали его Шамиль, он работает программистом у Саши на фирме. Саша, видно, решил, что меня обязательно нужно развлекать — ну, а как еще развлекать девушку? И Шамиль честно пытался, но мне было скорее скучно. Я не умею веселиться, наверное. Все эти танцы, выпивка и анекдоты оставляют во мне лишь ощущение скуки. Мы выпили шампанского, поболтали немного. Танцевать я отказалась. Кончилось тем, что от шампанского у меня разболелась голова, и я вышла на кухню.
Здесь было темно. Через открытую форточку вливался свежий морозный воздух — хорошото как! Я стояла, опершись локтями об холодный подоконник, и смотрела в окно, а там наступила уже ночь, и улица была бархатночерной, только в доме напротив горели несколько окон. Хорошо, в общем, было. Такое отдохновение для глаз и сердца. Я все смотрела вниз, а потом подняла глаза и засмотрелась на звезды — звездная была ночь! Здесь уж я, конечно, абсолютный профан, я уж и так смотрела, и этак, все пыталась понять, на Большую Медведицу я смотрю, или мне это только кажется от избыточного невежества. А потом вдруг так бесцеремонно зажегся свет, я аж вздрогнула, и в кухню ктото зашел.
Я повернулась, не стоять же к человеку спиной. Это был невысокий худой парень в темносерых брюках и синей рубашке. Русые волосы, стриженные очень коротко. Он доставал чтото из холодильника, и в первый миг я увидела лишь согнутую спину в свободной рубашке и серые костюмные брюки с задним карманом на пуговице. Он выпрямился, держа в каждой руке по бутылке шампанского.
Оляля. Как объяснить это ощущение? Я не знаю. Я буквально не сводила с него глаз, он, наверное, подумал, что я не в себе. А я — я сразу почувствовала, что нечто необычайное вошло в мою жизнь, то, чего в ней не было до сих пор и чего не должно было быть. Я кожей почувствовала, что это — человек настолько мне чуждый, что будь он инопланетянином, он не мог быть более далек от меня, чем теперь. А так — ничего особенного. Очень худое лицо. Бледная кожа обтягивает скулы — словно шелковистая ткань, другого сравнения даже подобрать не могу.
Страница 4 из 47
