Ранней осенью 1988 года взвод солдат-стройбатовцев расчищал помещения в замке XVII века. Строение сильно пострадало во время последней войны и представляло собой почти сплошные руины. На угловой корпус — единственную более-менее сохранившуюся часть — зарился местный совхоз. Он-то и заказал ремонт.
Добавить в моё избранное
160 мин, 37 сек 6873
— Он провёл лезвием над её верхней губой, потом по подбородку, по нежной шее. Амалия визжала и пыталась высвободиться, но объятия Романа были твёрже стальных клещей. — Мне уже совсем легко… — приговаривал он, чертя кровавые линии на её лице. — Ты не похожа на мою Ирину… Ты не она… Ты уродливая, гнусная ведьма… И я тебя убью…
Он разорвал на её груди рубашку и ножом начертил над её сосками короткое матерное слово. Порезы сразу окрашивались кровью. Вампирша стиснула в кулак все свои силы и рванулась. Эта последняя отчаянная попытка неожиданно удалась. Впавший в какой-то транс Роман вовремя не среагировал и слишком поздно протянул руку, чтобы схватить её. Вампирша вырвалась и отбежала.
Взвыв от ярости, Роман с силой всадил нож в паркет — туда, где она только что лежала.
Вампирша, не сводя с него глаз, нащупала рядом с собой что-то твёрдое, липкое. Это была отрезанная голова. Не раздумывая, она швырнула её в Романа. Удар пришёлся по виску. Роман, поднимавшийся с пола, со стоном снова опустился.
Амалия огляделась. Увидела бронзовую пепельницу, метнулась к ней, схватила и, визжа от ярости, бросилась к своему истязателю. Роман выставил нож, но вампирша, ослеплённая гневом, не обратила на него внимание. Она видела перед собой только ненавистное лицо незнакомца. Сосредоточилась единственно на нём и принялась исступлённо бить по нему острым выступом пепельницы, почти не замечая ответных ударов. И вскоре рука Романа бессильно опустилась. Нож выпал из разжавшихся пальцев… А Амалия в тупой, неистовой злобе всё била и била, пока череп Романа не превратился в груду окровавленных осколков.
Только тогда она перевела дыхание. И сразу на неё навалилась сильнейшая боль. Всё её тело было изрезано и исколото, на груди зияли глубокие раны…
Но вампирша победно улыбалась. Она по опыту знала, что никакие раны ей не страшны, если она напьётся крови. А кровь — вот она, потоком хлещет из мертвеца!
Амалия почти упала на труп. Задыхаясь, захлёбываясь, она ловила ртом струившуюся красную влагу. И уже спустя минуту тёплая волна прокатилась по её изувеченному телу. Энергия, заключённая в человеческой крови, вновь сотворила чудо. Когда Амалия, насытившись, отлипла от трупа, все её раны были зарубцованы, даже самые глубокие, те, что исполосовывали её грудь.
Она обернулась к креслу. Учёный был, по всей видимости, в обмороке. Он лежал без движения с закрытыми глазами, голова его свешивалась набок.
Амалия влепила ему несколько пощёчин.
— Голубчик мой, — проворковала вампирша, когда он пришёл в себя. — Успокойся, обожаемый, давай продолжим нашу забаву. Ну-ка, приободрись, сейчас мы с тобой получим удовольствие…
И она удобнее устроилась между его ног.
Глава шестнадцатая,
в которой Владислав передаёт юлиной матери записку и делает несколько страшных открытий
В эту минуту во дворе ирининого дома появился запыхавшийся Владислав. Он быстро шёл к подъезду, держа над собой раскрытый зонт. Внезапно он остановился: блеск молнии выхватил из полумрака набитую чем-то белую полиэтиленовую сумку. Она лежала под высоким деревом в двух шагах от дорожки, по которой шёл сыщик. Глянцевый бок сумки поливали дождевые струи.
Владислав несколько секунд медлил. Потом достал фонарик и направился к сумке.
… Несколько часов назад он вручил юлиной матери записку, которую нацарапала Амалия. В записке вампирша писала, что отправилась в Л., чтобы встретиться с учёным, который поможет ей поступить в московский институт.
Екатерина Петровна, и без того взволнованная необъяснимым исчезновением дочери, взволновалась ещё больше.
— Не верю, — убитым голосом повторяла она, расхаживая по кухне. — Какой учёный? Чушь какая-то… Случилось что-то недоброе, сердцем чую!
— Но это правда, — уверял её Владислав. — Я сам помог ей разыскать в Л. этого человека. Беспокоиться совершенно не стоит. С Юлей всё в порядке.
— Она мне ничего о нём не говорила. Она должна была хотя бы предупредить!
— Как — не говорила? Она сказала, что вы знаете.
— Не знаю я ничего! И ты мне тут будешь говорить, что нет причин для беспокойства! А вот это что? — Екатерина Петровна подошла к раковине и отодвинула стоявшее под ней помойное ведро, открыв ком грязной одежды. — Это шмотки её отца, моего бывшего мужа! Тут всё его, и его трусы, и майка, и даже штаны с пропуском в кармане!
Владислав насторожился.
— Когда вы это обнаружили?
— Вчера, сразу как вернулась с работы. По запаху его мерзкому нашла.
Сыщик в задумчивости закусил губу.
— Это действительно странно, — сказал он. — Вы знаете, я чувствовал запах этой одежды ещё когда сидел тут с Юлей… Это было накануне нашего отъезда в Л. Но тогда я не придал этому значения… Я просто решил, что незадолго до меня здесь был её отец… — Он помолчал, размышляя над ситуацией.
Он разорвал на её груди рубашку и ножом начертил над её сосками короткое матерное слово. Порезы сразу окрашивались кровью. Вампирша стиснула в кулак все свои силы и рванулась. Эта последняя отчаянная попытка неожиданно удалась. Впавший в какой-то транс Роман вовремя не среагировал и слишком поздно протянул руку, чтобы схватить её. Вампирша вырвалась и отбежала.
Взвыв от ярости, Роман с силой всадил нож в паркет — туда, где она только что лежала.
Вампирша, не сводя с него глаз, нащупала рядом с собой что-то твёрдое, липкое. Это была отрезанная голова. Не раздумывая, она швырнула её в Романа. Удар пришёлся по виску. Роман, поднимавшийся с пола, со стоном снова опустился.
Амалия огляделась. Увидела бронзовую пепельницу, метнулась к ней, схватила и, визжа от ярости, бросилась к своему истязателю. Роман выставил нож, но вампирша, ослеплённая гневом, не обратила на него внимание. Она видела перед собой только ненавистное лицо незнакомца. Сосредоточилась единственно на нём и принялась исступлённо бить по нему острым выступом пепельницы, почти не замечая ответных ударов. И вскоре рука Романа бессильно опустилась. Нож выпал из разжавшихся пальцев… А Амалия в тупой, неистовой злобе всё била и била, пока череп Романа не превратился в груду окровавленных осколков.
Только тогда она перевела дыхание. И сразу на неё навалилась сильнейшая боль. Всё её тело было изрезано и исколото, на груди зияли глубокие раны…
Но вампирша победно улыбалась. Она по опыту знала, что никакие раны ей не страшны, если она напьётся крови. А кровь — вот она, потоком хлещет из мертвеца!
Амалия почти упала на труп. Задыхаясь, захлёбываясь, она ловила ртом струившуюся красную влагу. И уже спустя минуту тёплая волна прокатилась по её изувеченному телу. Энергия, заключённая в человеческой крови, вновь сотворила чудо. Когда Амалия, насытившись, отлипла от трупа, все её раны были зарубцованы, даже самые глубокие, те, что исполосовывали её грудь.
Она обернулась к креслу. Учёный был, по всей видимости, в обмороке. Он лежал без движения с закрытыми глазами, голова его свешивалась набок.
Амалия влепила ему несколько пощёчин.
— Голубчик мой, — проворковала вампирша, когда он пришёл в себя. — Успокойся, обожаемый, давай продолжим нашу забаву. Ну-ка, приободрись, сейчас мы с тобой получим удовольствие…
И она удобнее устроилась между его ног.
Глава шестнадцатая,
в которой Владислав передаёт юлиной матери записку и делает несколько страшных открытий
В эту минуту во дворе ирининого дома появился запыхавшийся Владислав. Он быстро шёл к подъезду, держа над собой раскрытый зонт. Внезапно он остановился: блеск молнии выхватил из полумрака набитую чем-то белую полиэтиленовую сумку. Она лежала под высоким деревом в двух шагах от дорожки, по которой шёл сыщик. Глянцевый бок сумки поливали дождевые струи.
Владислав несколько секунд медлил. Потом достал фонарик и направился к сумке.
… Несколько часов назад он вручил юлиной матери записку, которую нацарапала Амалия. В записке вампирша писала, что отправилась в Л., чтобы встретиться с учёным, который поможет ей поступить в московский институт.
Екатерина Петровна, и без того взволнованная необъяснимым исчезновением дочери, взволновалась ещё больше.
— Не верю, — убитым голосом повторяла она, расхаживая по кухне. — Какой учёный? Чушь какая-то… Случилось что-то недоброе, сердцем чую!
— Но это правда, — уверял её Владислав. — Я сам помог ей разыскать в Л. этого человека. Беспокоиться совершенно не стоит. С Юлей всё в порядке.
— Она мне ничего о нём не говорила. Она должна была хотя бы предупредить!
— Как — не говорила? Она сказала, что вы знаете.
— Не знаю я ничего! И ты мне тут будешь говорить, что нет причин для беспокойства! А вот это что? — Екатерина Петровна подошла к раковине и отодвинула стоявшее под ней помойное ведро, открыв ком грязной одежды. — Это шмотки её отца, моего бывшего мужа! Тут всё его, и его трусы, и майка, и даже штаны с пропуском в кармане!
Владислав насторожился.
— Когда вы это обнаружили?
— Вчера, сразу как вернулась с работы. По запаху его мерзкому нашла.
Сыщик в задумчивости закусил губу.
— Это действительно странно, — сказал он. — Вы знаете, я чувствовал запах этой одежды ещё когда сидел тут с Юлей… Это было накануне нашего отъезда в Л. Но тогда я не придал этому значения… Я просто решил, что незадолго до меня здесь был её отец… — Он помолчал, размышляя над ситуацией.
Страница 38 из 46
