Проснувшись и открыв глаза, Альфред, прежде всего, увидел своё отражение в зеркале, которое стояло напротив его кровати. Почему-то он этого отражения испугался; показалось ему, что какой-то другой, незнакомый человек смотрит на него.
Добавить в моё избранное
150 мин, 21 сек 19589
Приборчик, кстати, весьма похож на компас, только вместо стрелки в нём моя-твоя кровь.
Мне-тебе несказанно повезло (или же это какой-то знак свыше), и эта редчайшая кошка отыскалась в том городе, где ты-я жил.
Конечно, легче всего было бы кошку как-нибудь выманить из квартиры и похитить. Но в той же рукописи сказано, что для того, чтобы ритуал превращения когтей в ключи удался, необходимо, чтобы владелец/владелица кошка всем сердцем влюбился/влюбилась в меня. И чтобы это была искренняя, чистая любовь и прочее, и прочее.
Здесь, конечно, у меня-тебя сразу множество вопросов. Например, что, если владелец кошки одного пола с искателем, как тут добиваться любви? Я-ты бы, наверное, при всём желании не смог. А если кошка вообще дикая. У кого тогда любви добиваться? У бога что ли? Так он, по религии, вроде бы и так всех нас любит. А если, на самом деле, не любит, а ненавидит?… Впрочем, это я от темы отвлёкся.
В моём-твоём случае, всё вышло очень удачно. Владелица кошки оказалась премилой и на редкость романтичной особой, которой страсть как не хватало такого загадочного и чуточку (а может и не чуточку) ненормального типа как некто Альфред. Неумелое, глупое обольщение прошло более чем успешно, и вот после ряда подготовительных действий кошка Баронесса была выманена из дома Елены. (Если хочешь знать — при помощи миски с ароматной рыбой, поставленной под её окнами).
Впрочем, я выманивание и превращение дело прошлого для тебя, и будущее — для меня. Сейчас, через несколько минут отправляюсь к её дому. Рыба уже готова…
Ну что ещё добавить после этих искренних словоизлияний? Тебе интересно, где врата в ад. Предвижу, с каким трепетом читаешь. Ждёшь, объясню ли я тебе. Помнишь первое моё письмо, на столе найденное?
Живи на Земле мой двойник. Постарайся оставить хорошую память обо мне. Постарайся полюбить Елену. Хотя так странно, что я тебя об этом прошу. Ведь ты на это не способен.
В общем. Очень тебя прошу. Ты сам знаешь о чём«.»
— Альфред, так ты идёшь есть? Я приготовила рыбу с картошкой. Ещё есть апельсиновый сок. Вон Баронесса одобрила мои кулинарные опыты! — крикнула с кухни Елена.
— Да. Сейчас. Иду, — проговорил Альфред, и быстро поместил лист обратно в фолиант.
Но, подумав, вытащил его обратно, и быстро разорвал на мелкие клочки. Эти клочки он выбросил в форточку.
После этого мрачный, бледный, прошёл на кухню. На Елену ему было взглянуть, хотелось плакать.
— Ну что — совсем плохо? — вздохнула Елена. — Ничего не нашёл?…
— Похоже, Альфред, то есть я, хоть и хочет, чтобы я его из ада вытащил, а место, где врата находятся, не указывает…
Елена поставила перед ним тарелку с весьма аппетитным блюдом, но на еду Альфред, несмотря на то, что он с самого утра ничего не ел, просто не мог смотреть.
— Ладно, мы вместе обязательно что-нибудь придумаем, — попыталась утешить его Елена.
Альфред поковырял вилкой в рыбном блюде, и сказал:
— Елена, тебе лучше домой идти.
— Почему? А вдруг именно в эту ночь тебе будет откровение, и откроется дорога… сам знаешь куда…
— Елена, лучше тебе со мной не связываться. Я не достоин этого.
— Да что такое говоришь? Признавайся, что на тебя нашло? Ты ведь любишь меня, правда?
Был порыв — сказать ей правду, но Альфред не смог; и тут же проклял себя, и подумал, что за такую вот трусость и слабость ему как раз самое место в аду. И как он смеет обманывать эту замечательную девушку?…
Так он сидел, недвижимый, напряжённый, похожий на статую. Вдруг Елена воскликнула:
— Ой, в окно кто-то стучит.
— Что?
— Говорю, в окно кто-то стучится, а кто — не видно, на улице — темень. Ближайшие фонари не работают…
— Кто может стучать, если я живу на четвёртом этаже?… Впрочем, сейчас узнаем.
И Альфред направился к окну. Елена попыталась остановить его:
— А что если это оттуда… Ну ты понимаешь, откуда.
— Понимаю. Но если это оттуда, то какое-то стекло им не помеха. Лучше уж сам открою. Посмотрим, что мне скажут эти рогатые гости. А ты, Елена, лучше бы всё-таки шла домой, и попыталась забыть про меня.
— Не говори глупостей.
Тогда Альфред распахнул форточку. Ворвался порыв холодного воздуха, а вместе с ним — ворох мокрых обрывков бумаги, которые плюхнулись на стол. Альфред закрыл форточку, склонился над обрывками и узнал их — это были остатки его послания, где он писал о своём истинном отношении к Елене. Он заметил, что куски ползут друг к другу, скрепляются. Он не пытался их остановить, думал: «Что ж. Пусть она наконец-то узнает правду, и проклянёт меня. Тогда я точно окажусь в аду, и никаких ворот мне не понадобиться. Ну и замечательно. Так мне и надо»…
— Чудеса продолжаются! — проговорила Елена бодрым голосом и ободряюще улыбнулась Альфреду. Тот поперхнулся.
Мне-тебе несказанно повезло (или же это какой-то знак свыше), и эта редчайшая кошка отыскалась в том городе, где ты-я жил.
Конечно, легче всего было бы кошку как-нибудь выманить из квартиры и похитить. Но в той же рукописи сказано, что для того, чтобы ритуал превращения когтей в ключи удался, необходимо, чтобы владелец/владелица кошка всем сердцем влюбился/влюбилась в меня. И чтобы это была искренняя, чистая любовь и прочее, и прочее.
Здесь, конечно, у меня-тебя сразу множество вопросов. Например, что, если владелец кошки одного пола с искателем, как тут добиваться любви? Я-ты бы, наверное, при всём желании не смог. А если кошка вообще дикая. У кого тогда любви добиваться? У бога что ли? Так он, по религии, вроде бы и так всех нас любит. А если, на самом деле, не любит, а ненавидит?… Впрочем, это я от темы отвлёкся.
В моём-твоём случае, всё вышло очень удачно. Владелица кошки оказалась премилой и на редкость романтичной особой, которой страсть как не хватало такого загадочного и чуточку (а может и не чуточку) ненормального типа как некто Альфред. Неумелое, глупое обольщение прошло более чем успешно, и вот после ряда подготовительных действий кошка Баронесса была выманена из дома Елены. (Если хочешь знать — при помощи миски с ароматной рыбой, поставленной под её окнами).
Впрочем, я выманивание и превращение дело прошлого для тебя, и будущее — для меня. Сейчас, через несколько минут отправляюсь к её дому. Рыба уже готова…
Ну что ещё добавить после этих искренних словоизлияний? Тебе интересно, где врата в ад. Предвижу, с каким трепетом читаешь. Ждёшь, объясню ли я тебе. Помнишь первое моё письмо, на столе найденное?
Живи на Земле мой двойник. Постарайся оставить хорошую память обо мне. Постарайся полюбить Елену. Хотя так странно, что я тебя об этом прошу. Ведь ты на это не способен.
В общем. Очень тебя прошу. Ты сам знаешь о чём«.»
— Альфред, так ты идёшь есть? Я приготовила рыбу с картошкой. Ещё есть апельсиновый сок. Вон Баронесса одобрила мои кулинарные опыты! — крикнула с кухни Елена.
— Да. Сейчас. Иду, — проговорил Альфред, и быстро поместил лист обратно в фолиант.
Но, подумав, вытащил его обратно, и быстро разорвал на мелкие клочки. Эти клочки он выбросил в форточку.
После этого мрачный, бледный, прошёл на кухню. На Елену ему было взглянуть, хотелось плакать.
— Ну что — совсем плохо? — вздохнула Елена. — Ничего не нашёл?…
— Похоже, Альфред, то есть я, хоть и хочет, чтобы я его из ада вытащил, а место, где врата находятся, не указывает…
Елена поставила перед ним тарелку с весьма аппетитным блюдом, но на еду Альфред, несмотря на то, что он с самого утра ничего не ел, просто не мог смотреть.
— Ладно, мы вместе обязательно что-нибудь придумаем, — попыталась утешить его Елена.
Альфред поковырял вилкой в рыбном блюде, и сказал:
— Елена, тебе лучше домой идти.
— Почему? А вдруг именно в эту ночь тебе будет откровение, и откроется дорога… сам знаешь куда…
— Елена, лучше тебе со мной не связываться. Я не достоин этого.
— Да что такое говоришь? Признавайся, что на тебя нашло? Ты ведь любишь меня, правда?
Был порыв — сказать ей правду, но Альфред не смог; и тут же проклял себя, и подумал, что за такую вот трусость и слабость ему как раз самое место в аду. И как он смеет обманывать эту замечательную девушку?…
Так он сидел, недвижимый, напряжённый, похожий на статую. Вдруг Елена воскликнула:
— Ой, в окно кто-то стучит.
— Что?
— Говорю, в окно кто-то стучится, а кто — не видно, на улице — темень. Ближайшие фонари не работают…
— Кто может стучать, если я живу на четвёртом этаже?… Впрочем, сейчас узнаем.
И Альфред направился к окну. Елена попыталась остановить его:
— А что если это оттуда… Ну ты понимаешь, откуда.
— Понимаю. Но если это оттуда, то какое-то стекло им не помеха. Лучше уж сам открою. Посмотрим, что мне скажут эти рогатые гости. А ты, Елена, лучше бы всё-таки шла домой, и попыталась забыть про меня.
— Не говори глупостей.
Тогда Альфред распахнул форточку. Ворвался порыв холодного воздуха, а вместе с ним — ворох мокрых обрывков бумаги, которые плюхнулись на стол. Альфред закрыл форточку, склонился над обрывками и узнал их — это были остатки его послания, где он писал о своём истинном отношении к Елене. Он заметил, что куски ползут друг к другу, скрепляются. Он не пытался их остановить, думал: «Что ж. Пусть она наконец-то узнает правду, и проклянёт меня. Тогда я точно окажусь в аду, и никаких ворот мне не понадобиться. Ну и замечательно. Так мне и надо»…
— Чудеса продолжаются! — проговорила Елена бодрым голосом и ободряюще улыбнулась Альфреду. Тот поперхнулся.
Страница 15 из 42
