Проснувшись и открыв глаза, Альфред, прежде всего, увидел своё отражение в зеркале, которое стояло напротив его кровати. Почему-то он этого отражения испугался; показалось ему, что какой-то другой, незнакомый человек смотрит на него.
Добавить в моё избранное
150 мин, 21 сек 19596
Оно на тебя навевает эти мрачные фантазии. На самом то деле всё оборудование для того, чтобы здесь горел огонь, давно уже демонтировано.
С этими словами Альфред захлопнул дверцу. Затем он достал из кармана склянку с предназначенным для магического ритуала порошком, раскрыл её, и, не говоря никаких слов, высыпал порошок. Часть порошка просочилась через решётку и полетела вниз, в темноту.
Елена спросила:
— Теперь, наверное, тебе надо произнести какие-то особые слова?
На что Альфред ответил:
— Нет. Нам остаётся только ждать…
Вдруг снизу ударил порыв жаркого душного ветра. Взвился пепел, и уже практически ничего не было видно. Елена протянула руки, схватила Альфреда за запястья и выкрикнула:
— Что?! Неужели так и должно быть?!
— Не знаю. Но остановить это я всё равно уже не смогу, — ответил Альфред.
Ветер прекратился также неожиданно, как и начался. И они увидели, что Баронесса из белоснежного пушистого создания превратилось в нечто бесформенное, угольно-чёрное. По крайней мере, кошка была жива и усиленно мяукала. Странным и страшным было это мяуканье. Казалось, что она говорит что-то осмысленное, на каком-то забытом, непонятном языке.
А потом внизу, под решёткой появилось багровое свечение, и вот они уже смогли разглядеть угли, над которыми взвивались языки пламени.
Елена вцепилась в плечо Альфреда с такой силой, что он подумал, что должна была бы появиться. Чувствовалось, что она едва сдерживает слёзы:
— Вот, а ты говорил, что всё оборудование для сжигания людей демонтировали.
На что Альфред ответил:
— А почему ты думаешь, что мы до сих пор в крематории находимся?
— Неужели уже в аду?
— Нет ещё, но между землёй и адом. Теперь всю зависит от действий твоей Баронессы.
В это время угли под решёткой зашевелились и вздулись так, будто кто-то хотел вырваться из этого пекла.
— Там кто-то есть, — затрясла Альфреда за плечо Елена. — Ты видишь, да? Сделай что-нибудь!
— Извини, но сейчас я могу только ждать, — ответил Альфред.
И вот из-под углей вырвался, похожий на полупрозрачного дракона с львиной гривой вихрь пламени. Этот вихрь ударил по решётке с такой силой, что она прогнулась снизу вверх, со звоном хлестнул по железному потолку, и, наконец, стремительно всосался, исчез в чёрном зёве трубы.
И хотя вихрь прошёл мимо, не задел их, Елена закричала так, будто она уже горела, и руками, а потом и ногами застучала по дверце, требуя:
— Откройте! Выпустите нас!
Но исполнилось то, чего она боялась — дверца оказалась запертой. Альфред схватил её, и силой оттащил к дальней стенке, говоря:
— Тише. Я ещё раз говорю: если мы и выйдем отсюда, то только с помощью Баронессы.
А Баронесса встала на задние лапы, и затряслась так, что весь чёрный пепел слетел с ней, и она стала такой же белоснежной, как и прежде. Яркими рубиновыми звёздами вспыхнули её когти. Ступая на задних лапах, кошка подошла к двери, и повела передними лапами по ней. И вот когти её попали в отверстия, которые раньше не были видно.
Сияние когтей стало настолько ярким, что Елена и Альфред вынуждены были прикрыть глаза. Но всё же Альфред видел, что распространяясь от этих занятых когтями отверстий разбежались по дверцы огнистые полосы, и обрисовали пентаграмму. Баронесса, ни на секунду не останавливалась — теперь она надавила, и пентаграмма с ужасающим скрежетом начала вращаться.
А потом ворвался, заглушая и скрежет пентаграммы уже знакомый многоголосый стон — и хотя никаких отдельных слов в этом беспрерывном вопле не было слышно, всё же, казалось, можно было разобрать:
— Вот вы и в аду. Оставьте всякую надежду — вам никогда не вырваться отсюда!
И вот пентаграмма была окончательно вывинчена, и вывалилась наружу. В образовавшейся проём ворвался, неся мелкую пыль поток воздуха настолько горячего, настолько удушливого, что они повалились на решётку и закашлялись, думая, что сейчас задохнуться и умрут, потому что нельзя в такой удушливой, изжигающей, предназначенной для демонов, но не для людей атмосфере было существовать…
Но прошло немного времени, и они почти привыкли. Чувствуя тяжесть в головах и боль, приподнялись на решётке, поглядели друг на друга. Лица у них раскраснелись от жара и в тоже время местами покрылись бледными пятнами. И только Баронесса оставалось невозмутимо спокойной, будто бы не в аду, а в своей квартире находилась. Вот убрала когти, и начала вылизывать лапку, умывать мордочку.
Альфред сказал:
— Ну, думаю, нам стоит брать пример именно с Баронессы. То есть — оставить всякое смятение, и вообще — поменьше думать о том, где мы находимся, а просто продвигаться вперёд.
А Елена произнесла:
— Ты, Альфред, извини меня, за такое поведение. Впредь я всё-таки постараюсь не показывать своего страха.
С этими словами Альфред захлопнул дверцу. Затем он достал из кармана склянку с предназначенным для магического ритуала порошком, раскрыл её, и, не говоря никаких слов, высыпал порошок. Часть порошка просочилась через решётку и полетела вниз, в темноту.
Елена спросила:
— Теперь, наверное, тебе надо произнести какие-то особые слова?
На что Альфред ответил:
— Нет. Нам остаётся только ждать…
Вдруг снизу ударил порыв жаркого душного ветра. Взвился пепел, и уже практически ничего не было видно. Елена протянула руки, схватила Альфреда за запястья и выкрикнула:
— Что?! Неужели так и должно быть?!
— Не знаю. Но остановить это я всё равно уже не смогу, — ответил Альфред.
Ветер прекратился также неожиданно, как и начался. И они увидели, что Баронесса из белоснежного пушистого создания превратилось в нечто бесформенное, угольно-чёрное. По крайней мере, кошка была жива и усиленно мяукала. Странным и страшным было это мяуканье. Казалось, что она говорит что-то осмысленное, на каком-то забытом, непонятном языке.
А потом внизу, под решёткой появилось багровое свечение, и вот они уже смогли разглядеть угли, над которыми взвивались языки пламени.
Елена вцепилась в плечо Альфреда с такой силой, что он подумал, что должна была бы появиться. Чувствовалось, что она едва сдерживает слёзы:
— Вот, а ты говорил, что всё оборудование для сжигания людей демонтировали.
На что Альфред ответил:
— А почему ты думаешь, что мы до сих пор в крематории находимся?
— Неужели уже в аду?
— Нет ещё, но между землёй и адом. Теперь всю зависит от действий твоей Баронессы.
В это время угли под решёткой зашевелились и вздулись так, будто кто-то хотел вырваться из этого пекла.
— Там кто-то есть, — затрясла Альфреда за плечо Елена. — Ты видишь, да? Сделай что-нибудь!
— Извини, но сейчас я могу только ждать, — ответил Альфред.
И вот из-под углей вырвался, похожий на полупрозрачного дракона с львиной гривой вихрь пламени. Этот вихрь ударил по решётке с такой силой, что она прогнулась снизу вверх, со звоном хлестнул по железному потолку, и, наконец, стремительно всосался, исчез в чёрном зёве трубы.
И хотя вихрь прошёл мимо, не задел их, Елена закричала так, будто она уже горела, и руками, а потом и ногами застучала по дверце, требуя:
— Откройте! Выпустите нас!
Но исполнилось то, чего она боялась — дверца оказалась запертой. Альфред схватил её, и силой оттащил к дальней стенке, говоря:
— Тише. Я ещё раз говорю: если мы и выйдем отсюда, то только с помощью Баронессы.
А Баронесса встала на задние лапы, и затряслась так, что весь чёрный пепел слетел с ней, и она стала такой же белоснежной, как и прежде. Яркими рубиновыми звёздами вспыхнули её когти. Ступая на задних лапах, кошка подошла к двери, и повела передними лапами по ней. И вот когти её попали в отверстия, которые раньше не были видно.
Сияние когтей стало настолько ярким, что Елена и Альфред вынуждены были прикрыть глаза. Но всё же Альфред видел, что распространяясь от этих занятых когтями отверстий разбежались по дверцы огнистые полосы, и обрисовали пентаграмму. Баронесса, ни на секунду не останавливалась — теперь она надавила, и пентаграмма с ужасающим скрежетом начала вращаться.
А потом ворвался, заглушая и скрежет пентаграммы уже знакомый многоголосый стон — и хотя никаких отдельных слов в этом беспрерывном вопле не было слышно, всё же, казалось, можно было разобрать:
— Вот вы и в аду. Оставьте всякую надежду — вам никогда не вырваться отсюда!
И вот пентаграмма была окончательно вывинчена, и вывалилась наружу. В образовавшейся проём ворвался, неся мелкую пыль поток воздуха настолько горячего, настолько удушливого, что они повалились на решётку и закашлялись, думая, что сейчас задохнуться и умрут, потому что нельзя в такой удушливой, изжигающей, предназначенной для демонов, но не для людей атмосфере было существовать…
Но прошло немного времени, и они почти привыкли. Чувствуя тяжесть в головах и боль, приподнялись на решётке, поглядели друг на друга. Лица у них раскраснелись от жара и в тоже время местами покрылись бледными пятнами. И только Баронесса оставалось невозмутимо спокойной, будто бы не в аду, а в своей квартире находилась. Вот убрала когти, и начала вылизывать лапку, умывать мордочку.
Альфред сказал:
— Ну, думаю, нам стоит брать пример именно с Баронессы. То есть — оставить всякое смятение, и вообще — поменьше думать о том, где мы находимся, а просто продвигаться вперёд.
А Елена произнесла:
— Ты, Альфред, извини меня, за такое поведение. Впредь я всё-таки постараюсь не показывать своего страха.
Страница 21 из 42
