Ветта

Испробовав все имеющиеся в распоряжении Раду средства, он решил вернуться к началу, и его взор немедленно обратился на Геворга Сирумем, который, судя по всему, единственный мог похвастаться близким знакомством с профессором за последние несколько лет.

Связаться с мальчишкой оказалось делом простым — тот сам названивал в участок чуть не каждый день, и с лёгкостью согласился дать Раду показания ещё раз. Лебовски уже допрашивал Геворга, когда тот лежал в больнице, но полицейского не оставляло чувство, будто он что-то упустил, или Геворг чего-то недоговорил… Вообще этот юноша, загадочным образом вставший из инвалидного кресла прямо на глазах у всего участка, вызывал много подозрений и недоумений у Лебовски. Даже тот факт, что именно Геворг первым поднял шумиху об исчезновении профессора, не снимал с него всех подозрений.

Раду допускал, что он просто насмотрелся детективных фильмов, где одарённые преступники шли и не на такие глупости, лишь бы запутать следствие… Но всё же Лебовски терзался сомнениями, и это что-то да значило.

На момент повторного допроса Геворга уже выписали из больницы, и он даже возобновил свои занятия в университете, одновременно сдавая пропущенные по причине болезни экзамены.

Очевидно, ректор благоволил юноше, ведь Раду было достоверно известно, что должников в университете не держали — он сам когда-то пытался закончить Ворцлавский Университет, но из-за неуспеваемости был вынужден перевестись в Высшую Школу Полиции Явора. Этот факт, не имеющий к делу никакого отношения, в глазах Раду почему-то делал Геворга ещё более подозрительным.

Раду не хотел беседовать с парнем в участке, чтобы коллеги не увидели, как он снова плетётся по замкнутому кругу, поэтому предложил встретиться в дешёвом кафе недалеко от университета Геворга. Мальчишка опоздал минут на пятнадцать, зато пришёл на своих двоих при помощи костылей, чем по-детски смущённо гордился. С его лица не сходила улыбка, когда он пожимал Раду руку: видимо Геворга забавлял тот факт, что он возвышается над полицейским на целых пол головы, в то время как раньше едва доставал ему до груди. Это ещё сильнее задело Лебовски, и он начал свой допрос довольно резко:

— Хочу ещё раз прояснить, какие у вас с профессором отношения? По словам коллег, госпожа Морана вела уединённый образ жизни и практически ни с кем не общалась. Как вышло, что ты, Геворг, стал единственным, кому она поведала о своих опасениях? Если между вами что-то было, тебе лучше сказать об этом сейчас.

Геворг заметно смутился после этих слов, но постарался отвечать как можно чётче:

— Мы познакомились случайно ещё до университета, и просто общались. Профессор очень интересная женщина.

— Да, это бесспорно так, — прищурившись, ответил Раду. — Значит, она не упоминала о своих друзьях или бойфренде?

— Нет.

— Это странно, тебе не кажется? Ведь она было очень недурна собой, несмотря на свой возраст…

Геворг пожал плечами, и Раду сменил тему.

— По поводу редкого камня, о котором ты говорил, эээ тровант? Так она его назвала? Я навёл справки, но не нашёл ни одного упоминания о драгоценных тровантах.

— Я думаю, всё дело в том, что это действительно очень редкий камень. Сара даже как-то обмолвилась, что добыла его незаконным путём… Вдруг это поможет вам найти похитителей.

— Настолько редкий, что о нём не знают даже ювелиры? Очень запутанно…

— Я не могу сказать точно, почему Сару похитили, — ершисто ответил Геворг, — но она назвала именно эту причину, так что делайте выводы сами.

Раздосадованный Геворг задумчиво уставился в окно, за которым мелькали цветные лоскуты весенних пальто, и машинально погладил висевший под свитером амулет.

— А что у тебя здесь?— внезапно нарушил молчание Раду, и юноша даже вздрогнул от неожиданности.

Показывать свой тровант ему не хотелось; он собрался уже что-нибудь соврать — однако Раду показывал на замысловатый браслет Геворга, сплетённый его отцом Пшемеком.

— Это? Защита от злых духов. А что?

Раду повертел в пальцах несколько деревянных крестиков необычной формы, которые были прицеплены к кожаному ремешку, и в его глазах появился странный блеск.

— Я уже видел подобные в доме госпожи Морана. Это ведь не просто безделушки, а часть какого-то культа?

Геворг невольно прыснул в кулак при упоминании слова «культ», и доброжелательно пояснил:

— Это не культ, а православная секта. Мой отец состоит в ней; называется «Секта э Мо́рти Апостолу́луй».

— Секта Апостола Смерти? Никогда не слышал, но звучит угрожающе… Госпожа Морана тоже была её членом?

— Эээ, нет, насколько я знаю…

— Геворг?

— Я правда не знаю, — попытался объяснить юноша, путаясь в своих же словах и мыслях, — у неё на двери висел тот колокольчик… но она никогда не говорила… Да и какое это имеет значение?